49.

Громми Хаг, владелец постоялого двора «Одинокий пастух», расположенного почти ровно посредине между Туилом и Аканураном, сегодняшним утром пребывал в отличнейшем расположении духа. Вчера он неплохо наварился, продав очередной свой «небесный камень» какому-то простофиле из Сайтоны. У того случались головные боли и Хаг горячо заверил его, что «небесный камень» лучшее средство против подагры, ипохондрии, разжижения мозга, болезней сосудов и головы. Необходимо только носить камешек на цепочке в районе затылка или лба, как будет удобнее. Доверчивый покупатель был счастлив приобрести такое замечательное средство и искренне благодарил хозяина «Одинокого пастуха». Громми Хаг криво улыбался, вспоминая глупого постояльца. Однако улыбка медленно сползла с его лица, когда он увидел как во двор въезжает большая черная карета, запряженная четверкой лошадей. Красно-золотая эмблема Судебной Палаты грозно пылала на темной поверхности. Хаг досадливо поморщился: "Только этого еще не хватало". Он пристально разглядывал из окна своего кабинета зловещий экипаж. На козлах сидел некий небритый, абсолютно не внушающий ему доверия субъект в широкополой шляпе. Висельник какой-то, раздражено подумал он. Когда из кареты вышел высокий мужчина, затянутый в черно-красные одеяния, трактирщик осмотрел его наметанным взглядом.

Хагу пришлось напрячь память, чтобы вспомнить это круглое выразительное лицо с широким носом и большими глазами.

Род деятельности Громми Хага подпадал под королевский указ, по которому ему вменялось в обязанность неукоснительно исполнять ряд определенных требований. Этот указ в народе именовали “брильянтовым”, ибо вне всяких сомнений он был инициирован первым судьей королевства Томасом Раушером Халидом, герцогом Этенгорским, которого в свою очередь в народе также именовали “брильянтовым герцогом” за его неуемную, граничившую по слухам с безумием, страсть к драгоценным камням в целом и бриллиантам в частности. Рассказывали, что аристократы и вельможи королевства вообще стараются не появляться при нем с каким-нибудь украшением, в котором присутствует хороший самоцвет. Ибо герцог тут же захочет приобрести его, и если он не получит камень у хозяина за деньги по-хорошему, то хозяин рано или поздно окажется в жутких подземельях Дома Ронга и герцог все равно в конце концов получит свой камень.

По “брильянтовому” указу, среди прочего, владелец постоялого двора был обязан знать основных представителей Судебной палаты в лицо. Для этого ему раз в год присылались достоверные портреты судей с именем и должностью.

И Громи Хаг сумел вспомнить имя этого человека. Мастон Лург, – произнес он очень тихо и мысленно добавил. – Та еще сволочь.

Затем из кареты вышла маленькая девочка.

А это еще кто, спросил себя трактирщик. Его дочь что ли? Да нет, он же у нас вдовец. Застукал жену за прелюбодейством, собственноручно сделал ей клеймо на руке и продал шинжунским работорговцам, безбожникам и людоедам. Что случилось с любовником жены история умалчивает. Просто куда-то исчез. Такой человек способен на все, тоскливо подумал Громи Хаг.

В следующий миг он понял, что теряет драгоценное время и бросился вниз. Нужно было организовать достойную встречу господину судье, будь он не ладен.

На первом этаже, он первым делом навестил кухню, где дал быстрые и четкие инструкции своей супруге Глории, кухарке Сесилии, а также своему нерадивому отпрыску сыну Мелигу. Никаких разговоров о налоговой политике Его Величества. Воздержаться от употребления привычных прозвищ первых лиц королевства. Ни слова о Доме Ронга и засилье Судебной Палаты. Никаких игр в Черную Румму, пиратов и темных рыцарей Абаура.

Он внимательно поглядел на Сесилию. Девушка стояла, опустив глаза, с каменным выражением на лице. Хаг прекрасно знал трагическую историю ее родного брата. Молодой человек был влюблен в дочь кузнеца, которая была уличена в черном колдовстве и злоумышлении против короны. Хаг конечно слышал через третьи руки и менее официальную версию, о том что деревне кое кто очень желал зла сильному и гордому кузнецу и этот некто добился своего, оговорив несчастную девушку. Так или иначе, когда команда «красноголовых» приехала за молоденькой ведьмой, ее отец ничтоже сумняшеся, взял огромный меч и вышел защищать своё чадо. И даже гвардейцы Судебной Палаты, чье воинское мастерство оттачивалось бесконечными тренировками и муштрой, поначалу вынуждены были отступить, обескураженные столь яростным сопротивлением. Однако в конце концов они справились с кузнецом, но тут ему на подмогу с топором в руках примчался брат Сесилии. Молодой человек не сумел пролить ни единой капли крови гвардейцев, но те, уже и так порядком взбешенные битвой с кузнецом, в которой они потеряли трех своих товарищей, обошлись с парнем очень сурово, а говоря проще они забили его до смерти. Причем навир, младший судья сопровождающий каждый отряд судебной гвардии, практически санкционировал и одобрил это убийство, возложив всю вину на приспешника ведьмы. Естественно, после всего этого, Хаг не ожидал что Сесилия будет относиться к судейским по крайней мере равнодушно. Но она была довольно спокойная и молчаливая девушка и трактирщик верил, что с ее стороны никаких неожиданных фортелей ожидать не приходится. У него мелькнула мысль про тихий омут и тех кто в них водится, но он не стал на ней задерживаться, считая что это не тот случай.

После этого, для пущей убедительности взяв сына за левое ухо и потянув вверх, он веско, с расстановкой произнес:

– И не вздумай что-нибудь спереть у судьи. Иначе, клянусь грудями синеокой Миранды Тулунской, вскормившей четырнадцать богатырей Тулуна, я запру тебя в подвале на пять дней. – Немного подумав, Хаг добавил: – И не сметь клясться грудями синеокой Миранды.

Впрочем, с досадой сказал себе трактирщик, у судей и спереть-то нечего. Им ведь ничего не нужно иметь при себе, они все могут взять у кого угодно. Сволота.

Он отпустил отпрыска. Мелиг, потирая ухо, с мрачным видом отошел в угол.

Слова о грудях Миранды Тулунской, героини народного эпоса, напомнили Громми Хагу о Розе – его молодой служанке, в чьи обязанности входило разносить еду и питье гостям, убирать со стола и мыть посуду.

– Так, а где Роза? – Поинтересовался хозяин «Одинокого пастуха».

– В зале, – ответила его супруга.

– Вернется, доходчиво ей объяснить чтоб при судье вела себя как святой агнец. Ляжками не сверкать, задом не вертеть, грудь на стол не вываливать. Свою жену этот судья собственноручно заклеймил и продал шинжунским работорговцам.

– Да ну, а за что? – Воскликнула Глория.

– За то что вертела задом.

Элен Акари и ее похититель стояли во дворе постоялого двора. Мастон Лург задумчиво смотрел на девочку.

– Послушай, – наконец сказал он, – мы собираемся провести некоторое время в общественном месте. Я надеюсь все пройдет без эксцессов.

Ярко-синие глаза девочки встретились с зелеными глазами судьи.

– С чьей стороны? – Дерзко спросила она.

– С твоей, Элен, с твоей. – Усталым голосом ответил судья. – В своем поведении я вполне уверен.