25 фев. <…> Звонит Юра и зовет обедать в ЦДЛ. Лавка писателей. ЦДЛ. Обедаем с Борщаговским. Потом Слуцкий и Винокуров. Все недоумевают по поводу затяжки с реорганизацией «Нов<ого> мира». Мало интересует это видимо только Винокурова. Он жалуется на гастрит и говорит только о нем. Саше Б. Гиллер (зав. клиникой Литфонда)[86] сказал, что Кочетову делали на днях операцию. Опухоль. Метастаза. Он обречен. У Саши просвет с фильмом «Три ночи».[87] Как теперь начальство смотрит картины: каждый на своей даче. <…>

В конце дня в ЦДЛ вешают объявление о смерти Корнелия Зелинского.

26 фев. <…> Утром не работается: устал… Еду к Леве. Оказывается, вчера все-таки пришла бумажка с принятием отставки Твардовского, но нет еще бумажки о назначении нового редактора. Все это ожидается завтра.

<…> Как раз, когда Бибиси передает недостоверную статью о Мейерхольде («Даму с кам<елиями>» играли в помещении б<ывшего> Зона?), меня зовут к телефону. Это В. Долго плетет разное, а мне хочется дослушать статью и неудобно стоять в коридоре, когда мимо все время шлендает хозяйка, и наконец я говорю что-то в этом роде и разговор иссякает, но статью уже закончили. Еще один повод для моей всегдашней ненависти к телефонам.

27 фев. <…> В пьесе остался последний «жим».[88]Но он труднее всего. До сих пор не могу решить: стоит ли Евген<ию> Ник<олаевичу> приходить. <…>

В понедельник в три часа Твардовский встретится с Косолаповым, в чем и будет заключаться сдача дел по журналу. Сегодня старая редколлегия празднует 50-летие Кондратовича.

28 фев. <…> Вчера, рассказывая Ц. И. о трудностях окончания пьесы, наимпровизировал эпизод с телефоном. Для кино — это находка. В театре это так крупно не получится. <…>

Отдал хозяйке 50 р. за март. М. б. она уедет.

Март должен быть продолжением «карантина» в личных делах, окончанием и сдачей пьесы, и написанием кино-заявки для Мосфильма или другой студии. <…>

В газетах сообщается список произведений, выставленных на Лен<инскую> премию. Что касается литературы, кино и театра — проект этот небывало убог. Все пожимают плечами. За старые детские стишки, которым чуть ли не 40 лет, выставлен Михалков. Он служит верой-правдой и конечно премию получит.

Это все — одно к одному — идет общее наступление реакции на всех фронтах.

2 марта. <…> Ночью высокая температура. Термометра нет и я не меряю, но чувствую себя отвратительно. <…>

Оказывается, третьего дня в Москве была паника. Прошел слух, что водка с марта будет стоить 4 р. 30 к. Осаждали магазины, брали ящиками. Какой-то психоз. Будто бы есть проект: ввести «сухой закон» и повысить налог на 7 %, чтобы взять в бюджет ту сумму, которую дает водка.

Звонки Юры, Левы, Саши Борщ<аговского>. Множество медицинских советов и предложений помочь.

3 марта. Болен. Скверная ночь. <…>

Вечером еще звонок Левы: ему звонила Эмма со съемок: она сейчас приедет к ним. Прошу не выдавать мой телефон, отделаться незнанием и пр. Тем не менее — взволновался и даже приняв бехтеровку[89], еле уснул.

4 марта <…> В Москве шабаш антиизраильских воззваний и митингов. <…>

5 марта. Под «антисионистским» воззванием стоят подписи Плучека и Райкина. Для Плучека — это большой карьерный успех. Подписи Слуцкого нет, так же как подписи Каверина. Оказалось вдруг, что Быстрицкая — еврейка.[90]А в общем-то смысл всей этой к<а>мпании туманен, хотя проводится она рьяно и старательно. Вчера прессконференция передавалась по телевидению. Любопытно, что под воззванием есть подпись заместителя председателя еврейской автономной области. А где же председатель? Ясно, что он Петров или Сидоров.

Моя квартирная хозяйка, сестра Переца Маркиша, подтвердила мне, что М. Эппельбаум[91] оговорил на следствии ее брата и других и стало быть на его руках была их кровь. Как шла очная ставка. Записать. <…>

Во вчерашней Лит<ературной> газете впервые в нашей прессе статья о Владимире Набокове, в которой говорится о нем все что угодно кроме того, что он очень талантлив. Впрочем, не утверждается, что он агент ЦРУ.

Сегодня вторично передавали по теле прессконференцию о сионизме. Жалкое лицо Райкина. Плучека не разглядел. Апломб старых карьеристов, прожженных демагогов, которым все равно, что говорить. Вялые, циничные, скучающие лица наших корреспондентов: напряженно хмурые иностранцев. Зловещая комедия!

6 марта. <…> Звонок В<еры>. Ее неудачи. Сердится, что я не слишком энергично сочувствую. Саша Палам<ишев> снова хочет видеться. Отговариваюсь. Лева рассказывает о поведении новой редколлегии в «Н<овом> м<ире>». Из № 2 снята только статья Рассадина о библиотечке «Огонек». Пока Косолапов заискивает перед аппаратом. Твардовский, как и следовало ожидать, запил…

7 марта. Мне лучше и я выходил на пол-часа: опустил письма (Леве и Т.) и купил хлеба. <…>