Как только Харон перенес их в царство Аида, и сумрак сомкнулся вокруг них, Кассандра вынула что-то из подвешенного к поясу мешочка. На первый взгляд показалось — мелкие рубины, на деле же — зерна граната, лишь недавно вынутые из свежего плода. Пророчица закопала их в землю.

— Есть путь в Тартар и иной, но путь этот обходной, долгий, — объяснила она. — А времени на поиски пифоса мы и без того потратили… немало.

Слово «немало» едва ли могло вместить в себя все века, потраченные Кассандрой, Ариадной и другими инкарнатами на поиск Пандоры, все пройденные ими пути, но подбирать другое она не стала. В сознании Деми сложился образ человека, который не любит тратить время зря. Который ценит его, даже невзирая на уже прожитые жизни и те, что еще предстоит прожить.

Кого вызывала Кассандра, Деми догадалась сразу. Трепет внутри наверняка был ей знаком и уже пережит однажды, пускай и не мог отпечататься в памяти. Она удивилась тому, что Кассандра вызывала Персефону гранатовыми зернами, и ставшими когда-то в прошлом ее капканом, и связавшие ее с царством Аида нерушимыми узами.

Зарытые в землю гранатовые символы то ли власти Персефоны, то ли ее неволи — а может, обеих сторон ее новой жизни — призвали богиню к берегам мертвой, в отличие от самой Стикс, реки.

— Зачем ты вызвала меня, пророчица?

На Деми Персефона едва взглянула. И то, как она держалась, отчего-то расходилось с представлением Деми о ней. Холодный тон, равнодушное лицо, больше похожее на маску, некая царственная надменность во взглядах и жестах… Истинная богиня подземного царства, далекая от того легкомысленного, даже игривого образа, что запечатлела память Деми.

Выслушав Кассандру, Персефона нахмурилась.

— Ты думаешь, пифос у Медеи? Впрочем, не объясняй. Если существует хоть малейшая возможность ослабить Ареса… Я сделаю для этого все. Любой бы сделал.

И пусть движения Персефоны были плавны, утонченны и выверены, а жизнь — бессмертна, временем она, как и Кассандра, дорожила. Не стала тратить его на слова, но сплела для них заклинание.

Земля содрогнулась — казалось, оставшаяся в Акрополе Доркас выплеснула дар, которым поделилась с ней богиня Гея. А потом земля обрушилась вниз, открывая ряд уходящих вниз ступеней. Вот он, короткий путь в Тартар. В самую бездну по прямой.

Деми спускалась вниз, старательно подражая во всем Кассандре: в прямой спине, в четких движениях и обманчиво спокойном взгляде. Вот только все мысли пророчицы были заняты пифосом. Мысли Деми — тем, что они спускаются в Тартар.

Темница для самых страшных тварей, для проклятых, бессмертных и неугодных богам. В прошлом — тюрьма для титанов, циклопов и гекантохейров. Черным саваном пространство Тартара укрыла вековечная тьма. Кто прятался там? Деми не знала — не видела. Кассандра, используя сферу Гелиоса не как орудие, а как источник света, ей показала.

Череда тонущих в полумраке лиц и фигур слилась в бесконечный поток, в сплошную черную стену. Людей и монстров роднило лишь выражение глаз — застывшее в них жадное отчаяние, глухая, приглушенная временем и чувством безысходности, мольба.

Бездна голодных глаз, окружающая Деми, устрашала.

Порой Тартар содрогался от чьих-то тяжелых шагов. От того, чтобы поддаться искушению и вглядеться во тьму, останавливала мысль: ее память сохранит это жуткое воспоминание и будет воскресать его всякий раз, стоит только подумать о Тартаре.

Но порой бездну сотрясала дрожь иного рода. В те моменты Деми едва могла удержаться на ногах.

— Что происходит?

— Тифон пытается вырваться из своей клетки, — небрежно бросила Кассандра, будто речь шла о домашней собаке, что сорвалась с поводка.

— Никогда не сдается, — одобрительно усмехнулся Харон.

Деми с трудом подавила собственную нервную дрожь.

— Вы знаете, куда идти?

— Ариадна рассказала, — сухо отозвалась Кассандра.

Деми прошла путем, проложенным пророчицей… и светом в ее руке, который заставлял пленников Тартара держаться от них подальше. Прорезавшая и разбившая мрак дорога в виде полосы света привела их к странному сооружению — дворцу из камня сродни обсидиану. Черному, гладкому, ловящему блики от света Гелиоса.

— Медея коварна и опасна, но силы духа и упрямства ей не занимать, — заметил Харон. — Даже в Тартаре, самом жутком, самом мрачном, самом темном месте на земле, она отвоевала себе свое собственное место, свой островок спокойствия и тишины. Пока остальные бродят, неприкаянные, по бездне, и ссорятся друг с другом за каждый клочок темноты, она восседает на троне своего собственного дворца.

Почудилось, или он и впрямь питал симпатию к темной колдунье?

— Это дворец Медеи? — поразилась Деми. Не такой она представляла себе тюремную клетку в царстве мертвых. — Но из чего он сотворен?