Деми вонзила ногти в ладони.

— Мне нужно к Кассандре, — уже тверже повторила она.

— Я пас, — скривился Фоант. — Подожду тебя и любимую матушку здесь. А ожидание, пожалуй, скрашу…

— Дай угадаю, — вздохнула Ариадна, — чарочкой предназначенного Деми вина?

Фоант наградил ее улыбкой. Ослепительной, словно свет, что прежде вез в небесной колеснице Гелиос.

Рядом с Кассандрой в ее кабинете застыли Никиас и Харон. Все трое горячо что-то обсуждали.

Теперь Деми, пожалуй, немного понимала опасения Фоанта. Сейчас (или же по обыкновению) в лице Кассандры не находилось места для улыбки, в глазах — места для тепла. Но рядом с обернутым в черное Никиасом ее некий строгий шарм казался не таким… строгим.

Харон — грубый, необтесанный камень, Кассандра — самоцвет в скромной, но притягивающей взгляд оправе, Никиас — осколок обсидиана с острейшим сколом.

— Как долго Цирцея будет сплетать заклинание? — после приветствия спросила Деми.

— Быть может, дни, быть может, недели.

Деми покусала губы, принимая решение.

— Я хочу отправиться к ней.

— Зачем?

Ариадна и Кассандра спросили одновременно. В голосе одной звучало удивление, в голосе другой — недоумение.

— Она — колдунья, владеющая невероятной магией. Возможно, она сможет меня научить.

— Ты уже пила эликсир, созданный Цирцеей.

— Да, и он не выявил скрытый во мне божественный талант. Но что, если внутри меня есть хотя бы крохи силы, что дала мне сама Эллада?

— Ты помнишь? — изумилась Ариадна. — Помнишь тот разговор?

— Какой разговор?

— О магии, которую… Неважно. Эти слова, вероятно, вшиты в твое подсознание. Что до колдовской науки… Цирцея — сильная колдунья, но чтобы она могла чему-то тебя научить, в тебе самой должно быть хоть что-то. И если это «что-то» — не божественный талант… Крох этой магии может быть слишком мало.

— Чтобы сражаться в Эфире — да, но, возможно, этого будет достаточно, чтобы противостоять атэморус. Вы ведь и сами не знали, на что я способна, иначе не отправили бы меня к Искрам.

Кассандра ее скромный протест не оценила. Взгляд еще на несколько градусов похолодел. Деми выдохнула, сказала устало:

— Мне нужна магия. Мне нужна сила. Хоть какая-нибудь. Если я смогу помочь хоть одному человеку…

— Не играй в благородство, Пандора. — В устах Никиаса ее имя звучало как оскорбление. — Все, что заботит тебя — твоя собственная защита. Особенно когда по твоим пятам ходят эринии.

Лучше бы он этого не говорил. Память Деми тут же подбросила в костер новые, пробирающие до дрожи воспоминания. А ведь еще пару мгновений назад она и знать не знала, что нос к носу сталкивалась с богинями мести и ненависти.

Саму встречу сломанный диск, что представляла собой ее память, не сохранил. Зато образы были весьма запоминающиеся: сотканные из теней эринии во главе с прекрасной и смертоносной Алекто. Перед ее внутренним взором предстала сцена сражения: Харон, Кассандра… и сторукий гекантохейр. Он что, и впрямь помогал им?! И Деми была прямо там, и видела все это собственными глазами?

Разубеждать Никиаса она не стала. Следующим утром этот разговор она даже не вспомнит, так какая разница, что он думает о ней? Завтра, когда Деми проснется, она столкнется с правдой, что ее ненавидит едва ли не весь мир, едва ли не вся Алая Эллада. Одним человеком больше, одним меньше…

— Хорошо, — царственно кивнула Кассандра. Кому еще так кивать, как не ей? — Завтра утром отправишься на Ээю.

— Это слишком рискованно, — отрывисто бросил Никиас.

Деми круто развернулась.

— Какое отношение моя жизнь вообще имеет к тебе?

— Самое прямое. Я не могу позволить, чтобы ты умерла. Чтобы нам пришлось ждать еще несколько лет, пока нить Ариадны тебя отыщет. Каждая минута промедления измеряется в человеческих жизнях, Пандора. — Он чеканил слова, словно монеты, а в глубине его глаз горел огонь.

Она вспыхнула под этим взглядом.

— Ты хоть представляешь, каково жить тому, кто совершил столь чудовищную ошибку, за чьим плечом — не одна загубленная жизнь? Я не меньше тебя хочу отыскать пифос, не меньше всех вас хочу все изменить. Все исправить. Так помоги мне в этом… Поиски пифоса могут быть долгими, но если во мне есть что-то, что позволит не остаться в стороне, если Цирцея сможет хоть чему-то меня научить…

Они смотрели в глаза друг другу несколько биений ее взволнованного сердца. В глазах Деми была мольба, в глазах Никиаса — затухающее пламя. И… что-то еще. Это не жалость, точно не она. Быть может, толика сочувствия? Деми словно подцепила краешек его изменчивой маски и увидела тень того, что под ней скрывалось. Под слоями ткани и кожи, в самой глубине души. Увидев, пока не распознала, но проблеск понимания в глазах Никиаса побудил ее сказать:

— Пожалуйста.

То неуловимое, что приоткрылось ей, исчезло, но и огонь, затерявшийся в синеве, погас.