– Да, если бы ещё чуть-чуть – и не видать нам внуков, во всяком случае от неё. – добавляет орчанка.

– Да что происходит, можете уже нормально сказать?! – возмущаюсь я.

– Это та гадость, о которой я думаю? – спрашивает дед задумчиво.

– Да, во времена нашей службы использовалась частенько, сейчас запрещена. – отвечает ему бабушка-орк.

Круглая штуковина тем временем испаряется прямо на глазах, растворяется в воздухе и через пару минут её уже совсем не видно на столе. Я провожу рукой по тому месту, где она лежала – но ничего не чувствую. Я, конечно, знаю про всякую гадость, вроде заклинаний отложенной смерти, и что вот таким образом можно его воплотить в какой-то предмет, и достать из поражённого разумного, но вижу впервые.

– Это, внук, метка дезертира, запрещена уже лет пятьдесят как. – объясняет дед.

– И что она делает? – Спрашиваю.

Он пожимает плечами, и отвечает:

– Накладывается на дезертиров, штрафников в батальонах на передовой, позволяет отследить местонахождения разумного, так же если разумный удаляется за зону ответственности следящего артефакта – начинает медленно его убивать.

– Ма-а-ать… - говорю я.

Мне тут же прилетает подзатыльник от деда, со словами:

– Не забывайся, с предками своими сидишь, нормально выражайся.

Орчанка уважительно кивает, а бабушка-гнома говорит и смотрит на меня серьёзно:

– В какую-то ты плохую историю попал, внук, в очень плохую.

– А можно вообще эту метку повесить незаметно? – спрашиваю у стариков: - Может она знала о ней, но её не предупредили что от неё можно умереть?

– Можно наложить незаметно, но знание старое, засекреченное, делал какой-то спец армейский, так что всё может быть очень серьёзно, как бы не игры спецслужб. – Размышляет орчанка.

– Может отставник контуженный, спятил, следил за ней, когда я его почти подловил, решил метку использовать? – спрашиваю у всех.

– Всё может быть. – Говорит грустно гнома, вздыхает и добавляет. – Но не нравится мне это, хоть с тобой езжай в город.

Сидим молча так несколько минут, дед уходит к себе в мастерскую, бабушка орчанка возвращается к газете, а гнома продолжает хозяйничать на кухне. Через пол часа захожу проведать Кариниэль, она уже проснулась и лежит тяжело дышит в кровати. Сегодня она одета в блузку и брюки. Если бы как позавчера – вот мне бы сейчас был скандал со стариками, и словами – «срамота то какая, дед, ты смотри, ой дед куда смотришь, старый ты ловелас, что, седина в голову бес в ребро?!». А так – вполне целомудренно.

– Привет. – говорит она, видимо предлагая перейти на «ты».

– Привет. – отвечаю, сажусь на стул у кровати. – Ты как?

– Очень хорошо, всё прошло, как тогда. – говорит задумчиво. – Сегодня совсем плохо было, я думала не доеду.

– Нам нужно серьёзно поговорить. – наконец начинаю я.

Рассказываю ей про метку, говорю как это было опасно, спрашиваю осторожно:

– Не мог отец, если сильно волновался, наложить такое или попросить кого-то?

– Нет! – говорит запальчиво. – Он же не дурак.

– Тогда ты должна ему всё рассказать, следы метки явно остались у тебя в теле, пусть приглашают спецов, изучают, думают, что делать дальше, ищут виновных в конце концов – всё это может быть серьёзно. – говорю я, добавляя: - Это мог быть какой то съехавший с катушек военный, заклинание не самое простое, да еще и засекреченное.

Она кивает, и я помогаю ей встать, идём на кухню.

– Вкуфно! – говорит, кусая пирожок с повидлом.

– Ефё бы! – отвечаю, тоже жуя.

– Опять трескаешь, да сколько можно?! – говорит орчанка возмущённо. – Ладно девочка, ей после такого питаться больше надо, а тебе куда, а?!

– Я фшсего один. – говорю с набитым ртом.

– Это уже второй. – бурчит она недовольно, обратно зарываясь в газету.

– Я сегодня уезжаю, ба. – обращаюсь к обеим бабушкам.

– Да не стоит из-за меня… - говорит эльфийка, но я перебиваю:

– Стоит, ситуация и правда серьезней некуда.

Она не возражает, бабушки лишь грустно кивают, дед возвращается из мастерской, и зайдя в комнату, где я переодеваюсь в форму, протягивает мне что-то завёрнутое в грязную тряпицу, со словами:

– Возьми, пригодится.

Разворачиваю тряпку, и вижу пистолет ТТ, с гербом Союза на рукоятке, а на другой стороне выгравировано имя деда, наградной ствол.

– Дед, ты чего? – спрашиваю ошарашено. – Я не возьму, да и у меня на работе свой есть, табельный.

Он смотрит на меня выжидающе, пистолет не забирает.

– Дед, серьёзно, я вообще хотел тебе сказать что бы ты его под подушкой теперь держал, хрен его знает что будет, не надо было её сюда приглашать, может теперь этот псих к вам заявится. – Говорю ему и смотрю в глаза, а дед хитро улыбается, но пистолет убирает.