Он протянул руку, я сжал ладонь, одновременно кивая: согласен.

— Кидай бабки на мой номер. За автоматом зайдёшь завтра.

— Мне в восемь часов на работе надо быть.

— Значит, к половине восьмого подходи.

Из мастерской я вышел немного ошарашенный. На счету сиротливо мигал синий нолик. Мне теперь даже за комплексный обед заплатить нечем. Хорошо, что за арсенал платить не надо, а то бы уже сегодня в минус вышел. Но это половина беды. Мне нужен Гук. Очень нужен. Столько вопросов накопилось, а он хрен знает, где бегает.

Если жилые блоки походили на трущобы, то Петлюровка напоминала вертеп в самых отрицательных его значениях. Просто находиться на её улочках уже было неуютно, но я обратил внимание, что люди здесь не только что-то продавали и покупали, но и жили. Даже у оружейника в сарае лежала скатка одеял, да и в рекламе «Отвёртки» значилось слово «гостиница».

В каком-то вестерне я читал, что если хочешь что-либо узнать — спроси бармена. Ближайший более-менее приемлемый бар находился всё в той же «Отвёртке». Поднявшись на крыльцо, я лицом к лицу столкнулся с Кромвелем. Охотник не узнал меня. Он пробормотал что-то под нос и нетвёрдой походкой направился к палатке с толстухой. Вот и хорошо, а то начнёт предъявлять мне Афоню. Хотя если разобраться по-честному, я имел полное право завалить всю их поганую троицу.

В «Отвёртке» работал кондиционер. Для меня это послужило открытием. У длиной барной стойки сидели несколько человек, тянули пиво, на зеркальных полках стояли бутылки, название на некоторых из них стали дополнительным удивлением: «Maker’s Mark», «McClelland’s», «R'emy Martin». Как бывший работник мелкого общепита, я был хорошо знаком с данной продукцией, а так же с формами бутылок и видами этикеток, и могу поклясться, что ничего подобного у производителей этих напитков нет. Стало быть, фальсификат. То ли дело бар в троллейбусном депо. Там всё по-настоящему.

Половина столиков была свободна. В углу у окна играли в покер, вместо фишек использовали разноцветные бляхи из толстого картона.

У стойки стоял нелюдимого вида бармен и протирал пивную кружку.

— Привет, — вежливо поздоровался я.

Бармен не ответил.

— Я ищу человека…

— Заказывать будешь?

Намёк прозрачный: хочешь услышать ответ — придётся потратиться. Но тратить нечего, всё у оружейника осталось.

Я не стал просить его войти в положение, и повернулся к залу. Ни одной знакомой рожи. Посетители сплошь дикари, только на одном из игроков поверх коричневой футболки накинут потрёпанный пиджак. Он сидел ко мне полубоком и нервно покусывал губы, вглядываясь в карты. Узловатые пальцы правой руки постукивали по столешнице, и в этом стуке отчётливо слышался конский галоп.

Я прошёл к столику и встал у коричневого за спиной. Игра шла по правилам техасского холдема, моя любимая разновидность покера, при которой на стол поочерёдно выкладывают в открытую пять карт и по две закрытых каждому игроку. У коричневого была пара девяток и три красных жетона. Похоже, он проигрался, и это вносило в его движения нервозность. Он долго жевал губы, потом бросил карты и просипел:

— Пас, — и повернулся ко мне. — Чё вылупился, шлак?

— Слушай, приятель, не хотел тебя отвлекать, но мне надо…

— Да насрать, что тебе надо!

Он поднялся со стула. Ростом с меня, такой же узловатый, как и пальцы, которые уже сжались в кулак. Я отпрянул, взглядом подметил стул. Если коричневый дёрнется, можно швырнуть стул ему под ноги. Тут же на столе пустая бутылка, добавлю ей об его пустую голову, успокоится. Ну или он успокоит меня, если окажется быстрее.

Бармен насторожился, опёрся о стойку, может даже пожалел, что не стал отвечать на мои вопросы. Теперь ответы могут вылиться в поломанную мебель и разбитые окна.

— Шлак! Я из-за тебя деньги потерял. Ты мне теперь должен…

— Какие деньги? Пара на девятках? — пожал я плечами. — С такой картой только блефовать, а у тебя лицо от пота мокрое, а пальцы дыру в столешнице пробили.

Он растерялся. Я говорил правильные вещи и без грубости — не придерёшься, как и учил Гук, а лезть на меня по беспределу не решился. Его партнёры по игре ждали, что коричневый будет делать дальше.

— Ты чего вообще припёрся? — процедил он сквозь зубы.

— Человека ищу. Хотел у бармена спросить, — кивнул я в сторону стойки, — да он какой-то неразговорчивый. А вы, люди серьёзные, солидные, наверняка уважаемые, многих знаете, дай, думаю, у вас поинтересуюсь.

— Какого ещё человека?

— Гука.

Похоже, долговязого и здесь неплохо знали. Игроки переглянулись. Один щёлкнул пальцами и спросил:

— А чего тебе Гук?

— Крестный мой, — сразу же отсёк я лишние вопросы.

Игрок прищурился.

— Так забрали крёстного твоего. Он здесь со вчерашнего вечера ошивался. А утром подъехал Мёрзлый и забрал.

— Мёрзлый? Они вроде с ним не дружатся.

— Дружатся, не дружатся — не знаю. Спрашивать об этом у самого Мёрзлого я как-то постеснялся. А ты, если будет желание, спроси обязательно.