На следующий раз, Клара, включив телевизор на кухне, чтобы что-нибудь бубнило пока она ест, в новостях увидела, что их деянию предали всенародную огласку, однако из содержания сюжета делался вывод, что случилось вообще не понятно что, всё загорелось само и было быстро потушено, пострадали только машины и только завода «Родниковый», который выпускает одноимённую водку, и конечно же не её одну.

«Значит Иван всё правильно рассчитал», — подумала Клара, а потом в голову пришла мысль о том, что возможно им специально не показывают, как уже вышли на их след, хотя если так, то почему Ивана с Димой никто не ловит уже много лет, да и их самих за четыре месяца вроде никто никак не смог отследить. Но решила не волноваться почём зря, а заполнить форму на сайте, о котором говорила Аня, потому что на этой работе ей хоть и более-менее спокойно, но денег для выживания не хватает, а это она платит только треть цены за квартиру, отдаёт за себя, хотя вряд ли пользуется и третью электричества и воды, а также покупает себе еду, по привычке только акционную, да и на данный момент, если покупать другую, то денег не хватит до следующей зарплаты, а тут вроде сразу в три раза больше.

02.2045

Каждый последующий день всё ослаблял Кларино беспокойство по поводу поимки их организации, да и из обсуждений примерно к декабрю всё сместилось к различным абстрактным вещам, никак не связанным с чем-то криминальным. Как раз в декабре Клара устроилась на новую работу, даже несколько смен провела одновременно с Аней, пересекаясь с ней на несколько часов, как когда-то в магазине бытовой химии с другими напарницами. О том, что она всё сделала правильно подумала в середине месяца, когда пришла зарплата за полторы недели, и за этот срок денег было столько же, сколько на предыдущем месте за месяц. Из минусов можно отметить то, что контингент попадался ещё более неприветливый, чем был в ресторане, но там она почти ни с кем не взаимодействовала, зато здесь, всё как и описывала Аня: ближе к вечеру начинается самый напряженный период, пик происходит с пяти до семи, а к 20:00 плавно спадает и снова пусто. Однажды смены выпали очень странно, что Клара и её коллега работали вместе до самого закрытия ровно в полночь. Транспорт в это время не ходил, поэтому Аня предложила пойти к ней домой, ведь она живёт совсем близко, «да и вдвоём всяко безопасней», — что действительно довольно весомый аргумент. Хоть девушек окружающие мужчины и видели примерно так же как девушки их: изуродованными, грязными, вообще мало напоминающими людей, желания с ними пообщаться это не убавляло, но только не для знакомств, а для грабежа или просто спуска накопившейся агрессии.

— Ты заметила, — начала по дороге до дома коллеги Клара, — что некоторые как будто стесняются покупать, или не хотят типа?

— Ну да, стали появляться какие-то грустные время от времени, а я уже думала, что новая водочка без побочных эффектов, но что-то видать есть.

— Можешь, кстати, рассказать, как так вышло, что ты не пьёшь?

— Домой ко мне придём, — улыбнулась Аня, — сама всё поймёшь.

— Потому что родители — алкаши?

— А у кого-то они что ли не алкаши? Давно ты вообще видела людей, у которых нет проблем с этим делом? — будто разочарованно проговорила Аня, — а так да, отец бил мать, я вообще уже весь градиент синяков знаю, потому что такое чувство, что как только у неё проходило лицо, она получала снова.

— А ты же когда-то говорила отчим? — вспомнила Клара.

— Ну может он конечно мне и родной, — грустно-весёлый тон был при Ане, — просто как-то в детстве он орал, что бы мать забирала свою ублюдину, ну это меня, и уходила, мягко говоря, ты, наверное, спросишь, чего она с ним оставалась? Этого не знаю. Раньше она говорила, что из-за меня, хотя для меня было бы точно лучше не жить с ним, да и сейчас вот мы могли бы снять с ней вдвоём комнату, чтобы с ним не пересекаться, а она сидит там.

— Она у тебя что ли не пьёт?

— Пьёт, но у неё не возникает зависимости, она не становится уродом.

— Я всю жизнь называла это страшными масками, — поделилась Клара, — в детстве подумала, что это маски.

— Насколько в детстве?

— Мне кажется в детском саду.

— Ого, — Аня даже чуть замедлила шаг, — у меня примерно с одиннадцати лет началось, и то я чуть не померла со страху, когда в первый раз увидела отца таким.

— Мне кажется, я просто не верила, что это всё на самом деле. Ну кстати мне, например, такое раннее знакомство с уродами вообще не помешало бухать лет с пятнадцати и бросила я только вот летом в позапрошлом году.

— Значит Иван тебе почему-то поверил, думаю не страшно, что я про других людей это сообщу, но только Дмитрий бывало, что пил, и то без каких-либо проблем.

— А я, — Клара засмеялась, — очень даже с проблемами. Ну всеми вытекающими со здоровьем и так далее, в общем хорошего явно ничего, а у вас есть какое-то объяснение почему мы это видим? Я думала, что это как-то с рождения, а ещё честнее: что-то с головой.

— Роман как-то сказал, что мы, наверное, имеем ДНК какой-то народности, которая не переносит ничего алкогольного, Иван говорил, что это что-то эволюционное и со временем будет у всех людей.

У Клары сверкнуло в голове будто молнией.

— Блин, — она хлопнула в ладоши, — в детстве мне дед что-то такое говорил, что была какая-то народность, к которой он вроде бы принадлежал и они тоже видели уродов в пьяных людях, только мне тогда было лет шесть или семь, я вообще ничего особо не поняла.

— А твой дед откуда мог это знать? — удивилась Аня.

— Вроде бы он тоже мог это всё видеть, я точно знаю, что он не пил, с отцом вроде бы у них были проблемы на этой почве, хотя у отца тоже зависимости нет кажется, да и вообще отец сказал, что дед был шизофреником и я такая же.

— Ну какой-то распространённый вариант шизы, как я посмотрю, — казалось, что Аня даже немного разозлилась, выдохнула, — ну вот мы уже и пришли.

Девушки поднялись на десятый этаж двенадцатиэтажного дома, если верить кнопкам в лифте, некоторые из них помяты, некоторые вообще вырваны.

Квартира оказалась трёхкомнатной, налево комната Ани, чуть правее небольшая комнатушка с открытой дверью, из которой в неосвещённый коридор льётся тусклый оранжевый свет и лучше бы сейчас он вообще не горел, потому что единственная дверь на распашку являла глазам девушек следующую картину: большая кровать заправлена давно требующими стирки простынями, одеяло скомкано и большей частью на полу, на кровати в странной раскоряченной позе на животе и с голой задницей лежит мужчина, с лазерной точностью отодвинувшийся от внушительных размеров желтого пятна на простынях.