– Можно мне ездить в Будапешт, почему нельзя. Если повесят меня, то заодно повесят и Кадара, ведь мы вместе заварили кашу.

Роль хрущевцев в венгерской трагедии мне была ясна.

Попытки Хрущева и Тито ликвидировать в Венгрии все здоровое сходились, поэтому они согласовывали свои действия. После поездки Хрущева в Белград эти усилия были направлены на реабилитацию титовских заговорщиков - Кочи Дзодзе, Райка, Костова и других. В то время, как наша партия ни на йоту не сдвинулась со своих правильных принципиальных позиций, венгерская партия была сломлена, Тито и Хрущев одержали верх. С реабилитацией Райка была реабилитирована измена. Значительно ослабли позиции Ракоши.

Руководство Венгерской партии трудящихся во главе с Ракоши и Герэ, быть может, допускало и ошибки экономического характера, но ведь не они вызвали контрреволюцию. Главная ошибка Ракоши и его товарищей заключается в том, что они оказались нетвердыми, они поколебались перед давлением внешних и внутренних врагов. Они не мобилизовали партию и народ, рабочий класс, чтобы еще в зародыше пресечь попытки реакции, пошли ей на уступки, реабилитировали врагов вроде Райка и других и ухудшили положение до такой степени, что вспыхнула контрреволюция.

В июне 1956 года, когда я ехал в Москву на совещание СЭВ, в Будапеште имел беседу с товарищами из Политбюро Венгерской партии трудящихся. Я не застал там ни Ракоши, ни Хегедюша, который был премьер-министром, ни Герэ, так как они тоже уже отправились в Москву поездом. (В действительности, я не встретил и не видел Ракоши в Москве ни на совещании, ни в каком-либо другом месте. Он. наверняка, "отдыхал" в какой-нибудь "клинике", где советские "убеждали его подать в отставку". Две-три недели спустя он действительно был освобожден от занимаемых постов.) Венгерские товарищи сказали мне, что у них есть некоторые трудности в партии и в ее Центральном Комитете.

– В Центральном Комитете, - сказали они мне, - сложилась обстановка против Ракоши. Фаркаш, бывший член Политбюро, взял в свои руки флаг борьбы с ним.

– Пора исключить Фаркаша не только из Центрального Комитета, но также из партии, - сказал мне Бата, министр обороны.
– Он занимает антипартийную и враждебную нам позицию, - сказал далее Бата.
– Его тезис таков: "Я ошибся, Берия является изменником. Но по чьему приказу я совершал эти ошибки? По приказу Ракоши".

– Этот вопрос, - сказали мне венгерские товарищи, - поставлен также Реваем, который внес предложение "создать комиссию для анализа виновности того и иного, ошибок Ракоши и др.".

Тут я вмешался и спросил:

– Ну что же, тогда выходит, что Центральный Комитет не верит Политбюро?

– Так получается, - ответили они.
– Мы были вынуждены согласиться создать комиссию, но решили, что ее доклад сперва должен быть передан Политбюро.

– Что эта за комиссия?
– спросил я.
– Центральный Комитет должен поручить Политбюро анализ подобных вопросов и там пусть обсуждается доклад. Если Центральный Комитет сочтет нужным, он может низвергнуть Политбюро.

Венгерские товарищи рассказали мне, в частности, что Имре Надь, который был исключен как контрреволюционер, устроил по случаю своего дня рождения большой ужин, на который пригласил человек 150, в том числе и отдельных членов Центрального Комитета и правительства. Многие из них приняли приглашение предателя и пошли на ужин. Когда один из членов Центрального Комитета спросил товарищей из руководства, следует пойти на ужин или нет, они ответили ему:

"Решай сам по своей собственной инициативе". Такой ответ, естественно, мне показался странным, и я спросил венгерских товарищей:

– Почему же вы не сказали ему прямо, что он не должен пойти, ведь Имре Надь - враг?

– Ну вот мы решили, что пусть он судит и решит сам; как ему подскажет совесть, - получил я ответ.

Во время этой беседы венгерские товарищи подтвердили мне, что у них в партии сложилась тяжелая обстановка. К этим хлопотам прибавились еще хлопоты, вызванные XX съездом.

– В партии имеются группы, например, писатели и другие, - сказали они мне, - которые выбились из колеи, стараются воспринять материалы XX съезда. Эти элементы говорят, что "XX съезд подтверждает наши тезисы о том, что в руководстве допущены ошибки. Поэтому мы правы".

– Много хлопот доставило нам и интервью Тольятти, - сказал мне один из присутствующих.
– Некоторые члены ЦК говорили мне: "Что же мы делаем? Целесообразнее действовать, иметь и в Венгрии иную политику, самостоятельную, как в Югославии".

На самом деле, там дела шли все хуже и хуже. Другой член Центрального Комитета злобно сказал им: "Вы из Политбюро еще продолжаете скрывать от нас такие вопросы, как вопросы XX съезда? Почему вы не публикуете интервью Тольятти?"

– И мы опубликовали его, - сказали мне товарищи из Политбюро, - ведь надо информировать партию! . . .

Я сказал венгерским товарищам, что у нас обстановка здоровая, рассказал им, как мы поступили на Тиранской партконференции.

– В партии, - отметил я им, - утверждена правильная демократия, демократия, упрочивающая обстановку и единство, а не подрывающая их. Поэтому, - отметил я, - мы разбили на голову тех, кто пытался использовать демократию в ущерб партии. Мы таких вещей не позволяли.