Иногда мне кажется, что именно неопределенность наших отношений заставила милорда найти меня в моем мире и исполнить угрозу, которая могла бы оставаться просто угрозой. Но милорд не был бы настоящим правителем, если бы не держал своего слова. Я должна была помнить об этом, но последние четыре года жизни в собственном мире, где меня не замечали даже паучки, живущие в комнатных углах, не говоря уж об окружающих людях, навеяли иллюзию полной безопасности. Черт возьми, а ведь он даже не снился мне все эти годы!

Я взяла себя в руки и выкинула ненужные сожаления из головы. Рядом с ним они не имели никакого значения. К тому же я никогда не спорила с судьбой и никому не советую этого делать. Все равно проиграете. И глупые вопросы я тоже не задавала. Судьба никогда на них не отвечает – такая вот она независимая и высокомерная леди…

Милорд улыбнулся мне. Просто улыбнулся. В его глазах не было боли или печали, не было ненависти и обычной иронии. Он улыбнулся мне, как другу, с которым расстался очень давно. И я подумала, что по временным меркам его мира, возможно, мы расстались лет сто назад, и четыре года прошли для меня, но не для него.

– Нам пора, Лиина, – проговорил он. – Надеюсь, ты будешь благоразумной, и я смогу отпустить своих людей. Лишние жертвы среди невольных свидетелей мне не нужны.

– Безусловно, милорд, – я кивнула и мысли мои поморщились, если можно так выразиться.

Я слишком хорошо знала, чем может закончиться любая моя попытка удрать из-под опеки милорда в этом мире. Утопая во взгляде его бездонных глаз, я даже мысли не допускала о том, чтобы втянуть в наши «разборки» случайных прохожих.

Не выпуская моей руки, милорд направился по тропинке к Анжею, а его люди словно испарились в вечернем сумраке леса, повинуясь невидимому мне сигналу. Анжей последовал за нами, захлопнув капкан позади меня, и я подумала, что больше никогда не смогу вдыхать морозный воздух своего мира, но снег вокруг меня показался мне слишком черным, чтобы сожалеть о его красоте и утраченном холоде. Я никогда не любила зиму…

Разрозненные мысли мелькали в моей голове и хаотично сталкивались друг с другом, вызывая злость на саму себя, и страх от нехороших предчувствий. Желудок комком сжался в животе и плевался ледяными иглами, пронзавшими тело изнутри. И не голод был тому причиной. Никогда не думала, что меня может подташнивать от страха, а не от голода или головной боли.

Меховой капюшон слетел с головы и холодный октябрьский ветер ранней зимы отрезвил меня, и взъерошив волосы, высушил пот на затылке и висках. Жар, охвативший все мое тело, ослабел и вскоре совсем угас. К тому времени, как мы добрались до машины, рассудок вернулся и взял вверх над моими чувствами. Мы сели в машину в полном молчании и я откинула голову на спинку сиденья, чувствуя легкое недомогание тела, порожденное слишком сильными эмоциями, сменившими друг друга за короткий промежуток времени. Закрывшаяся с легким щелчком дверь отрезала меня от внешнего мира, в одно мгновение прекратив мою спокойную и благополучную жизнь. Я ощутила себя загнанным зверем, попавшим в охотничью ловушку, из которой не было выхода. И в первый раз за всю свою жизнь я ничего не почувствовала от встречи со столь мощным и прекрасным авто, словно он проглотил меня, а не впустил в гостеприимный салон.

Машина тронулась, оставляя за окнами ночной город, наполненный огнями и жизнью, но я уже находилась за пределами окружающего мира, отделив от него себя и свою судьбу. Еще вчера родной и близкий город сейчас показался чужим и далеким, а молчаливое присутствие милорда и Анжея сдавило грудь невидимым прессом. Чувствуя скрытое напряжение, моя душа парила в потоке зарождающихся вихрей, наполненных страхом, ожиданием боли и предчувствием конца, и стрелки серебристых часов на моем запястье вдруг замерли неподвижно перед моими глазами. Они по-прежнему отсчитывали минуты уходящего времени, но я не замечала их бега, а потом просто закрыла глаза. Мне было страшно, но я не призналась бы в этом даже самой себе.

Анжей доставил нас в аэропорт, и холодный воздух снова запутался в моих волосах, окончательно лишив меня призрачного чувства, что все это происходит не со мною. Новые документы, новое имя и спокойная уверенность милорда уничтожили последние остатки хладнокровия и надежды. Милорд пробыл в моем мире слишком долго и стал еще опаснее, и я вдруг подумала о своей семье, а затем похолодела от одной только мысли о том, что он видел ее и, возможно, наблюдал, принимая решения, о которых я могу лишь догадываться. Не знаю, что он прочел на моем лице, но он спросил меня, о чем я думаю, и я ответила. Надо отдать ему должное, он не стал подвергать меня пытке незнания или делать вид, что его это задевает:

– Если тебя беспокоит твоя семья, то напрасно, Лиина. Она не нужна мне, но я не могу позволить тебе проститься с нею или с кем-то еще. – Его слова, произнесенные негромко, заставили меня встряхнуться. Я знала милорда и знала очень хорошо, чтобы сразу поверить ему. И я благодарно кивнула в ответ.

Беспрепятственно пройдя регистрацию, и усевшись, наконец, в кресло самолета, я окончательно убедилась в том, что милорд находится на Земле не один день. Он вел себя так, словно родился в моем мире и прожил в нем всю свою жизнь. Шансы на бегство уменьшились до нуля, мои родные будут сходить с ума от неведения, а я даже не могу попрощаться с ними. Почему именно это беспокоило меня больше всего?

Брошенная на соседнее кресло шуба сиротливо лежала, съежившись в бесформенный комок, и я показалась самой себе такой же бесформенной и безвольной грудой костей и мышц, утопающей в кресле. Милорд направился в кабину пилота, а Анжей не сводил с меня своих глаз. Наверное, по-прежнему искренне считает себя моим Хранителем. Я вздохнула и закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. Интересно, о чем он думает после того, как… Мои мысли прервал его голос:

– Он здесь почти четыре земных года. Почувствовал, что вы живы, и все это время искал встречи с вами. Я тоже хотел увидеть вас, даже зная, как вы ненавидите меня.