Шрифт:
– На улице будем сидеть?
– он наклоняется, сильные руки обхватывают талию и тянут меня из машины.
– Молчать, обижаться, - перечисляет он.
– Накручивать себя. Я знаю что делаю, Аня, - он слегка подбарсывает меня на руках, перехватывает удобнее. Ногой толкает дверцу и пикает брелоком сигнализции.
– Просто доверься мне. Все будет хорошо.
Глава 27
Гуляю по номеру, выглядываю в окно, в ночь. Привычно сжимаю телефон в руке и кошусь на экран.
Сотовый молчит, никто мне не звонит.
Ни глазастый Марк, ни...
Никто.
А если позвонят - я не знаю, что говорить.
И как оправдываться.
В ванной шумит вода. Долго, мерно, он там.
Распахиваю окно и выглядываю на улицу.
Сейчас можно было бы спокойно уйти, и он бы даже не услышал, вернулся из душа, а меня нет.
Мне надо выйти из гостиницы, свернуть вон туда, в парк.
Оттуда доносятся чьи-то нетрезвые вопли.
Вздыхаю.
Нет, я останусь. Самой себе признаваться сложно. Но мне не хочется никуда, я жду, когда он вернется из ванной.
Потому, что согласна довериться. Ему виднее. Он знает, как лучше. И если он так поступил, значит, есть причины.
Отлипаю от окна и забираюсь на кровать. Сминая покрывало ползу за пультом. Щелкаю кнопкой, и на стене вспыхивает экран, полумрак разбавляет.
И брякает защелка ванной.
Хмурюсь.
Он даже запирался там от меня, словно опасался, что забегу к нему в душ и наброшусь с поцелуями.
Или с чем еще.
Любоваться буду. Им обнаженным. И поражаться, неужели мы с ним...
Но он взял и отгородился дверью.
Он выходит в номер. Босиком и по пояс голый, на бедрах серые брюки. По рельефной груди стекают капельки воды. Наброшенным на плечи белыим полотенцем он ерошит мокрые волосы.
– Точно не пойдешь, маленкая?
– кивает он на двери.
– Купаться.
Хмурюсь сильнее. Он даже разговаривает со мной, как с ребенком.
– Это детей купают, - отзываюсь.
– А взрослые моются.
– Ладно. Взрослая моя, - он бросает полотенце на кровать и наклоняется, нависает надо мной, так близко.
Могу разглядеть капельки воды на бровях и мокрые ресницы, и влажные, приоткрытые губы.
Меня тянет навстречу.
Поцеловать, испытать это снова, власть мужчины над женщиной, порок и похоть.
Но я держусь.
– Почему ничего не заказала?
– спрашивает Кирилл негромко, глазами показывает на пристроившийся на тумбочке белый телефон.
– В бар спустимся?
– А ты почему не побоялся, что я уйду, пока ты там намываешься?
– в моем тоне обида, но мне надо все выяснить.
– И почему дверь запер?
– А ты ко мне хотела?
– Отвечай.
– Аня, да ты ревнивая, - он улыбается, за талию подтягивает меня по кровати ниже.
– Чего бояться?
– спрашивает, расстегивая пуговку на платье.
– Ушла бы ты. Я бы пошел за тобой. Эта проблема решается легко. А почему закрылся, - она расстегивает вторую пуговку, - не знаю. Привык.
Он поднимает взгляд.
Лежу, и руки и ноги тяжелые, меня с места не сдвинуть, все тело расслабленно, и в приятных мурашках. Он смотрит в глаза и расстегивает третью пуговицу, пальцами касается голой кожи, и я трепещу, как листочки, которые теплый ветер ласкает.
Он привык запираться.
– Почему в брюках вышел?
– продолжаю расспросы, вот так по чуть-чуть надеюсь собрать картинку.
– А как надо было?
– Кирилл оставляет мое платье. Ладонями упирается в кровать.
– Что с едой делаем?
– Пока не хочу, - краснею. Это на намек похоже, ведь если мы есть не будем - один вариант остается, чем мы сейчас займемся.
И от мысли об этом варианте между ног сразу же сладко потягивает. Мне нехватило, я не распробовала, а перед глазами его бугристые плечи и спадающие на лоб влажные волосы, хочется, чтобы он навалился сверху, прямо сейчас.
– А я думаю надо поесть, - он выпрямляется.
Его слова перевариваю, и кажется, что хуже меня еще не оскорбляли, я ведь почти прямо предложила, но он...
– Кирилл, - вся истома из тела пропадает, как не было. Привстаю на постели.
– Я не хочу есть.
– Хочешь, - он берет телефон и меню, щелкает ночником.
– А, ну конечно, ты лучше меня знаешь.
– Я не знаю, Аня. Я делаю выводы, - он садится на кровать ко мне в ноги. Открывает папку и кладет ко мне на колени.
– В прошлый раз ты все забыла. Сегодня ты тоже была в клубе. Надо поесть.