Кирилл. Тогда из восьми, но никак не меньше, чем из пяти. И тогда ты родишь мне сына.

Дина(положила голову ему на плечо). Нет. Ни за что. Вдруг у моего сына будет большое будущее, а его полюбит девушка, и ему, чтобы не уменьшить своего большого будущего, придется целоваться с ней в вонючих подъездах.

Кирилл. Ужасно люблю, как пахнут твои волосы. До тебя я не знал, что есть такой запах. Не придется. С нашим сыном будет все в порядке. Им будет легче, нашим детям. Наши родители не могут нам предложить квартир — большая война все разрушила, твои родители не смогли сохранить для тебя даже себя. А я буду здорово, до чертиков здорово работать, и за это государство даст мне отличную квартиру, а мы оставим ее нашим детям.

Дина. Конечно. Мы оставим ее нашим детям (на ухо). Откуда ты знаешь, что все так хорошо будет?

Кирилл(на ухо). Знаю.

Дина(смеется, на ухо). Откуда?

Кирилл(целует ухо). Какое у тебя милое теплое необыкновенное ухо! (Целуются. Появляется старуха в черном, с палкой.)

Старуха(очень громко). Приспичило!

Они вскочили, оглядываются. С т а р у х а уходит прочь.

На скамейке, рядом, рыжая девушка и парень целуются.

Кирилл. Смотри, этим хоть бы что. У них все проще. Или так кажется?

Дина. Уйдем, уйдем, уйдем отсюда! Немедленно уйдем! (Кричит вслед старухе.) Ведьма!!

Парень и рыжая девушка только сейчас перестали целоваться, они громко смеются. Старуха обернулась и погрозила Д и н е палкой. Девушка и парень смеются.

Д и н а побежала за старухой, потом от старухи, потом опять к старухе и опять от нее. Парень и девушка снова целуются. К и р и л л бежит за Д и н о й. Возле одного дома они остановились. Оба тяжело дышат.

Кирилл. Если тебе нравится, чтобы я бегал за тобой буквально, пожалуйста, мне это совсем не трудно.

Дина. А разве я не права, разве старушка не ведьма?

Кирилл. Еще бы! Конечно, ну конечно, эта бабушка — ведьма! Сейчас она оседлает свою клюку и с дымом взовьется в небо. Она понесется над городом, будет заглядывать в окна и страшными рожами пугать маленьких детей. Ты только гляди в оба, как бы она от зависти не напустила на тебя порчу!.. Сейчас у тебя глаза большие и черные. Ты перестала наконец злиться.

Дина. А я и не злилась. Ты все выдумал.

Взявшись за руки, они медленно идут по улицам, навстречу им идут люди. Людей то больше, то меньше, смотря по какой улице они идут, и когда людей меньше, они останавливаются и целуются, но недолго, потому что Д и н а все время вырывается и оглядывается. А когда людей больше, они только до хруста сжимают друг другу руку, за которую держатся. У одного подъезда они остановились. К и р и л л распахнул дверь.

Дина. Ты так распахнул передо мной эту пыльную дверь, как, наверное, потом, когда станешь академиком, будешь распахивать роскошные двери с раззолоченными ручками перед шикарными женщинами, которых будешь тогда знать.

Кирилл(смеется). Я никого не буду тогда знать, кроме тебя. А ты шагнула в этот темный подъезд так, будто именно здесь наша собственная огромная квартира со стрельчатыми окнами и лесенкой в сад.

Д и н а засмеялась, еще раз шагнула в подъезд и вдруг вскрикнула и побежала. К и р и л л за нею. Из подъезда, застегивая брюки, вышел пьяный. Они бегут, потом снова идут, взявшись за руки. Навстречу и мимо них идут люди. Возле другого подъезда они опять остановились. К и р и л л пропускает Д и н у вперед.

Кирилл. Прошу вас.

Д и н а шагнула и снова вскрикнула, всхлипнула и побежала — из подъезда одна за другой выбежали две тощие кошки. Д и н а бежит, К и р и л л за нею, догнал ее, взял за руку, тяжело дышит.

Кирилл. Повторяю, если тебе нравится, чтобы я весь вечер бегал за тобою буквально, пожалуйста, только, если можешь, не так быстро.

Дина. Мне надоело!

Кирилл. Ого! Глаза у тебя узкие, как у китайца, и совсем белые. Fortissimo. После fortissimo всегда наступает pianissimo. Я знаю. Говори, ну говори наконец все до конца!

Дина. Мне надоело. Мне надоело целоваться в вонючих подъездах и все время оглядываться, будто я делаю что-то стыдное! Мне надоело выслушивать мерзкие советы, которые, когда мы целуемся, дают проходящие по лестнице мужчины! Мне надоело слушать, как, пока мы целуемся, кто-то заходит и мочится внизу в подъезде! Мне надоело всегда выглядеть беременной, потому что у меня нет зимнего пальто и, чтобы гулять с тобой зимой по улицам, я наворачиваю под пальто по три тетиных вязаных платка, потому что я очень боюсь простудиться, потому что если я простужусь, то опять не смогу целоваться с тобой так долго! Мне надоело возиться в ванной со своей одеждой, на которую в этих проклятых подъездах налипает что-то такое, чего не отодрать никакими силами, и мне надоело слушать бесконечные тетины «увы — ха-ха» и шуточки над моей одеждой: «Ты что, по чердакам в ней лазаешь?» И мне надоело молчать! И уж если я скажу, то скажу все — да! да! да! Я лажу по чердакам, как ободранная мартовская шелудивая кошка! Потому что, не по метрике, а на самом деле, мне, может быть, уже в этом году будет даже двадцать четыре года! Я почти старая дева! А в старые времена я давно бы ею считалась! А мне негде любить и быть любимой! Мне надоело видеть наш свадебный день во сне! И я не хочу, чтобы это произошло со мной, как с крысой в подъезде или как с ежихой в лесу. А мне, конечно, ответят — потерпи, подожди, у тебя все еще будет, а я им отвечу — вы захотели есть с первого дня, как родились?! А если бы вас попросили подождать недельку-другую, разве от вас бы что-нибудь зависело?