Дина. Он мне сам показывал свой дом.

Кирилл. Зачем?

Дина. Что — зачем?

Кирилл. Зачем он тебе показывал свой дом?

Дина. А я почем знаю?

Кирилл. Ты целовалась с ним?

Дина. Зачем?

Кирилл. Что — зачем?

Дина. Зачем мне с ним целоваться?

Кирилл. А зачем вообще целуются? Зачем ты со мной целуешься?

Дина. С тобой я целуюсь, чтобы дома качались.

Кирилл. А с ним?

Дина. Ты ненормальный.

Кирилл. А вообще скажи наконец, ты до меня с кем-нибудь целовалась?

Дина(поспешно). Нет.

Кирилл. Только — честно!

Дина. Честно? Тогда — да.

Кирилл. Когда?

Дина. В восьмом классе.

Кирилл. С кем?

Дина. С одним девятиклассником. Славой, из параллельной мужской школы. Он приходил в нашу школу на вечера, и мы с ним сразу молча выходили из зала, спускались по центральной лестнице, не глядя друг на друга, в гардероб и, пока все танцевали в физкультурном зале, целовались там в темноте среди чужих пальто.

Кирилл. Сколько?

Дина. Что — сколько?

Кирилл. Сколько раз ты с ним целовалась?

Дина. Я сначала считала каждый поцелуй, даже записывала — ставила палочки на обложке учебника истории, а потом, когда вышло сто двадцать пять, мне стало стыдно: выходило что-то слишком много для восьмого класса, и я перестала…

Кирилл. Целоваться?

Дина. Нет, считать. Так что точно не знаю.

Кирилл. Так. А что было потом?

Дина. Потом он догадался, что я учусь в восьмом классе. А я ему говорила, что в девятом. А однажды проговорилась, что не выучила анатомию, ну он и догадался и стал танцевать с толстой десятиклассницей, а в гардероб не приходил, и я стояла там одна, в темноте среди чужих пальто, и плакала, пока все танцевали. А потом у кого-то что-то в гардеробе пропало, и тогда подумали, что я хожу туда, чтобы лазить по карманам, и меня чуть не исключили из комсомола. И я потом уже не могла больше ходить в гардероб, и так моя первая любовь постепенно совсем прошла.

Кирилл. И больше ни с кем не целовалась?

Дина. Больше ни с кем. А ты?

Кирилл. И я больше ни с кем.

Дина. Кроме как?

Кирилл. Кроме как с тобой.

Дина. Честное слово?

Кирилл. Допустим, что да.

Дина. Почему — «допустим»? Да или нет?

Кирилл. Ну, да.

Дина. Почему «ну»?

Кирилл. Да.

Дина. То-то.

Кирилл. Хватит допросов. Знаешь, мне кажется, что для своих лет ты очень мало все-таки целовалась, и с этой минуты я берусь восполнить этот пробел.

Целуются.

Дина. Еще! Завтра я получу первый «неуд» после того, как ты взял меня на буксир, вот увидишь! Еще!

Кирилл. Только десять раз тебя поцелую, а потом будем снова зубрить.

Целуются.

Дина. Еще! Уйди за шкаф. Ну, пожалуйста, уйди! Я тебя укушу! Еще!

Кирилл. Не укусишь. Я знаю. Ты сейчас добрая. У тебя глаза сейчас черные и большие. Выходит совсем смешно — ты сама знаешь про себя меньше, чем я. И это просто чудо, как мне нравится. Слушай. У тебя глаза бывают то светлые и узкие, то большие и совсем черные. Раньше, два года назад, когда я видел тебя только издали, это казалось мне чудом. А теперь я понял — это из-за зрачков. У тебя удивительно быстро сужаются и расширяются зрачки. От этого твои глаза и бывают то черными и большими, то узкими и светлыми. Узкими и светлыми они становятся, когда ты злишься. А сейчас они большие и черные. А это значит, что ты меня не укусишь.

Целует ее.

Дина. Еще! Кирюха, Кирюшенька, ну что же нам делать? Я ведь еще ничего не знаю, совсем-совсем ничего! Еще…

Кирилл. Нет! Хватит. Давай-ка опять почитай мне вслух. Классификация издержек обращения при социализме очень отрезвляет. Вот увидишь.

Садится за шкаф.

Дина(вздыхает). Придется читать… (Медленно читает.) «Основным источником прибыли торговых организаций является созданный предприятиями чистый доход, часть которого через цены передается в распоряжение государственных и кооперативных торгующих организаций».