— А можно несколько вопросов? Мне совсем не у кого спросить.

— Да, — собирая свои вещи, ответил он.

Когда я достала список, он обалдел и, видимо, был не готов к этому, но тактично промолчал и терпеливо ответил на все вопросы. А я постаралась не бестолковиться и оставить только важные темы. В конце попросила ещё книги, по местным обычаям и истории.

— Алекса, зачем вам всё это?

Повисла пауза. Я не знала, что ответить. Сказать ему правду, что хочу заглушить всей этой ерундой боль, которая невыносима? И что, как только мой мозг освобождается, сразу же крутится только одна мысль?.. Он расстроится, а может, перестанет доверять. Поэтому вся эта информация не для посторонних ушей.

Он вопросительно смотрел.

— Я теперь живу в новом мире и должна знать, по каким правилам он существует.

Захарий молча вышел. И я подумала, что на этом всё… Слишком уж наглый запрос от пленницы. Но первая партия книг ещё находилась со мной, и я была готова их перечитать и в третий, и в четвёртый раз.

Спустя несколько часов мне принесли то, что я просила. Значит, в ближайшее время мне будет чем заняться.

У меня отошли воды. И в этот раз вопросов никаких не возникло. Хотя я даже не представляла, какая сейчас неделя, и уж точно не считала дни до рождения. Мы с ребёнком жили словно врозь. Он не сильно меня тревожил, лишь изредка, бывало, упирался ножкой или ручкой в живот. Мне было всё равно. В глубине души надеялась, что как только он родится, его заберут от меня и я продолжу свою жизнь книжного червя. За девять месяцев ко мне никто, кроме Захария, не приходил. Вспоминая угрозы Адамаска использовать меня по полной, я была благодарна господу за каждый день, который провела в спокойствии.

Подошла вплотную к женщине, которая присматривала за мной, и сказала:

— Я рожаю, вызывайте доктора.

Она с недоверием посмотрела на меня и даже не сдвинулась с места. Я просто легла на кровать и тихо постанывала, согласно периоду сокращения матки. Была настолько равнодушна к происходящему, что по сути мне было наплевать, даже если здесь сейчас умру. Получилось заснуть, поэтому не слышала, как вышли и всё же позвали доктора. Уже почувствовав, как меня трясёт за рукав Захарий, вяло ему улыбнулась.

Давно так крепко не спала. Но слабое детское кряхтение с лёгкостью вырвало меня из беспробудного сна. Я открыла глаза. Рядом никого не было, только люлька, оттуда и доносились звуки. Попробовала продолжить спать, закрыла глаза и постаралась отключиться. Физически очень устала, но сон уже ушёл, и ничего не получалось. С сожалением отметила, что ребёнка оставили мне. Была рада, что наконец родила его и избавилась от чужеродного тела внутри, без него мне было гораздо комфортнее. Непонятные звуки продолжали доноситься. В глубине души надеялась, что придут смотритель или нянька и решат все вопросы за меня, избавив от контакта.

Ребёнок настойчиво кряхтел и был уже на грани того, чтобы заплакать. С надеждой посмотрев в очередной раз на дверь, я поняла, что помощи не будет.

Подошла к люльке, малышка лежала абсолютно голая. Она во сне беспорядочно сучила ножками и ручками. Я застыла и смотрела на неё, словно на какое-то чудо, и не могла поверить, что это моё дитя. Не знала, что с ним делать. Это была девочка, она спала уже беспокойно, и казалось, вот-вот проснётся. Брать на руки я её боялась и в панике перебирала все знания по уходу за ребёнком, которые когда-то так жадно впитывала и которые сейчас так глубоко спали где-то в моём сознании. Резко открылась дверь, и вошёл Захарий.

— Добрый день, Алекса! Как дела? Как самочувствие?

На его лице была уже такая знакомая одобрительная улыбка, а я испуганно смотрела, будто была застигнута врасплох на месте преступления. Его интересовали, как всегда, пациенты. И теперь он сразу бросился к девочке и, ловко пройдясь по её тельцу руками, заключил:

— Всё замечательно! Ребёнка надо покормить!

Не понимала, почему он при этом смотрит на меня и что я должна делать. Была просто в каком-то ступоре.

— Молоко уже есть?

Я неопределённо помотала головой.

— Вы что-то сегодня неразговорчивы?

Я опустила глаза.

— Сейчас вас осмотрю и уйду. С сегодняшнего дня вы будете вдвоём со своей дочкой. И смотрите, не подведите меня. Охранник за дверью. Справитесь? Или прислать помощь?

Хотелось кричать, что не хочу оставаться наедине с малышкой. Не знаю, что с ней делать, и вообще, испытываю жуткий страх и панику. Сейчас как никогда была бы не против смотрителей. Но стыдно не оправдать его доверия. И я неуверенно улыбнулась:

— Справлюсь.

— Ну и отлично! Завтра загляну вас проведать. Всё необходимое здесь. Разберётесь. В общем, единственное, что сейчас важно для малышки, это вы.

Проводила его взглядом. Дверь глухо захлопнулась. Мы остались наедине: я и маленькое беспомощное существо. Боялась взять ребёнка в руки и решила: пока не заплачет, пусть лежит там. Словно услышав мои мысли, девочка открыла глаза. Они были невероятной голубизны, как озеро Байкал. Хоть я его никогда не видела в реальности, абсолютно уверена, что оно именно такого чистого голубого цвета. Наши глаза встретились, и она истошно закричала, при этом открыв свой совсем не маленький ротик. У меня опять началась паника. Взяла девочку на руки, это оказалось ужасно неудобно. Она была крошечная и всё время разбрасывала ручки и ножки, так и норовила выскользнуть из моих рук. Надо было покормить, но как? Никогда этого не делала. В теории, конечно, представляла, но сейчас это казалось очень сложной манипуляцией. А вдруг я ей не понравлюсь и она не захочет есть моё молоко? Однако вариантов не было. Села, положила её на руки, она всё продолжала орать не. Просто поразительно, как крошечное существо может издавать такие истошные звуки. Дала доступ к груди, и секунд через пять она уже нашла то, что искала, и с удовольствием удовлетворяла свой сосательный рефлекс. Боялась пошевелиться и разрушить эту хрупкую связь. Слёзы лились крупными каплями, и я с трудом сдерживала рыдания. Малютка растопила моё сердце, и теперь вся эта лавина растаявшего снега выливалась наружу. Я поняла, что дороже и любимее этого существа нет для меня никого на свете. Жалела, что столько времени лишала своей любви маленькое, беззащитное, ни в чём не повинное дитя.