Сагудай был хорош, тут ничего не скажешь.

– Ох, бабы. Болтливые вы – деваться некуда. Давайте-ка по домам уже, что ли? – сурово глянула на нас Евдокия. – Будет ещё время покалякать.

– Матушка-барыня, - подал голос Лука. – А можно мы того, тут заночуем? Не хочется попасться этой… Алёнушке.

– Заперли бы нас тут, - подал голос Алёшка, - а утром отперли. Мы никуда и не денемся. И открыть ей не сможем, если вдруг постучит.

– А она ещё и постучать может? – изумилась я.

– Если дверь ей не отпирать, то и не войдёт, так ведь?

А Дуня с Ульяной только переглянулись и плечами пожали.

В общем, на том и порешили – парней запереть, самим разойтись. Вышли на улицу, огляделись – и впрямь на берегу тот самый силуэт с фонарём, и на месте не стоит, ходит. Брр.

– Дуня, ты-то дойдёшь? Или проводить? – я ни разу не была в её доме, но знала, что он совсем в лесу.

– А сама потом как пойдёшь? Я-то тут каждый куст уже знаю и каждую корягу поперёк тропы, а ты?

– А я даже шарик твой задевала куда-то.

– Вот завтра с утра поднимайся и ищи, он редкий и ценный, - пожала плечами Евдокия. – Ну, бывайте, завтра свидимся.

И пошла себе по улице.

А мы с Ульянкой заперли наших парней снаружи, а они ещё и изнутри заперлись на всякий случай, и пошли.

– Ты тоже сама дойдёшь? – спросила я.

– А как же, - закивала та. – Доброй ночи!

– И тебе доброй ночи!

У Пелагеи горел фитилёк в плошке, они с Меланьей и Марьюшкой сидели на кухне.

– Жива, - Марья подскочила и за руки меня взяла.

– А что мне сделается?

– Кто это был-то? – спросила Меланья с придыханием.

– Да убежали они, их Алёнушка напугала.

– Опять вышла? Надо ей хоть поесть выставить, - Пелагея подскочила, собрала на глиняную тарелку хлеба, огурец солёный и кусок пирога, метнулась на двор, со двора за калитку, и там поставила на приступочку у стены.

Вернулась, задвинула толстый засов на калитке и на двери в дом тоже.

– А где Трезон?

– Десятый сон видит, - рассмеялась Меланья.

И теперь уже можно было отправляться спать.

7. Вторая попытка

7. Вторая попытка

Наутро я проснулась ещё затемно, подумала, повернулась на другой бок и заснула опять. Заснула не сразу, потому что лавка жёсткая, хоть я и спала на ней уже сильно не первый день, удобнее она от того не становилась. Эх, где ты, мой ортопедический матрас, кто теперь на тебе спит? Решено – как только приведём в порядок маленькие комнаты в доме, сразу нужно добыть перину. Бывают же здесь у них перины, наверное? Курицы-утки-гуси есть, перо тоже должно быть. Нужно спросить Ульяну или Евдокию. Да и Пелагею тоже можно. Найдя решение, я заснула.

Второй раз проснулась уже на рассвете. Самое то, нужно подниматься и идти работать дальше.

Пелагея удивилась – я ж не была ранней пташкой.

– И что тебе спать не даёт? Грехи, что ль, тяжкие? – усмехнулась она.

– Работать же надо, - пожала я плечами. – Наверное, не успокоюсь теперь, пока не переселюсь.

– Это понятно, свой дом он и есть свой дом, - согласилась хозяйка. – Умывайся да приходи поесть.

Пока я умывалась, поднялась моя Марья, а за ней и Трезон.

– И что, снова пойдёте на весь день? – поинтересовалась последняя.

Она ещё не расчесалась с утра, и седые космы торчали из-под чепца клочьями.

– Пойдём, - кивнула я. – Не желаете ли вы поучаствовать? У нас есть для вас ведро и тряпки.

– С чего бы это? Никогда я ничего не мыла, вот ещё! – вздёрнула она нос.

– А я думаю, то, что хорошо для маркизы дю Трамбле, королевской фаворитки, сгодится и для Ортанс Трезон, вдовы служащего королевской канцелярии, - усмехнулась я.

Но она только плечом дёрнула и пошла во двор умываться, а мы с Марьей сели за стол. Меланья принесла горшок каши, поставила на деревянную дощечку, подала Пелагее большую ложку. Та принялась накладывать.

– Вы вчера тут не видели шарик Евдокии? – спросила я. – Мне ж сказали, как человеку – не терять, другого нет. А я именно что потеряла где-то. Может быть, оно и не нужно на самом деле, но – вдруг? И даже если не нужно, тогда найти бы да отдать хозяйке.

– Постойте, барыня Женевьева, здесь же был, мы вчера нашли на полу, - вскинулась Меланья.

– Точно, - закивала Марьюшка. – Ты куда его положила? – глянула она на Меланью.

– Да вот сюда, на окошко, только сейчас уж не лежит, - огорчилась девочка.