О нет, баня была хороша. Совсем простая – каменная печь, горка камней вокруг неё, деревянные полки – и всё. Четыре таза, и ещё один на печке, там горячая вода. Бочка с холодной водой – ополаскиваться. Берёзовые веники.

С веником Пелагея управлялась мастерски – всех нас хорошенько отхлестала, правда, наша Трезон вопила, что это варварство, и что приличные люди так не моются. Ну куда там, ещё как моются. Даже дома есть любители, у которых баня на даче, или в частном доме живут, и баня во дворе стоит. А тут водопровода нет, поэтому баня – наше всё.

А если, как сказал старичок-бурундучок, мне тут теперь всегда жить… то до скончания века только баня, и никак иначе.

Мысли снова вызвали слёзы. Что-то я совсем расклеилась, как так-то? Хватит реветь, дома я столько не реву. И не ревела.

Да кого там волнует, что было дома! Теперь я не дома. Теперь я где-то… в каком-то месте, которое выглядит, как деревенька на берегу Байкала, но ею не является.

– А озеро ваше как называют? – спросила я у Пелагеи.

Мы сидели на лавке в предбаннике, завернувшись в простыни, и пили квас. Квас у неё был отменный, самый такой, какой надо, в меру терпкий, на травах каких-то, и приятно холодный.

– Чего? Какое ещё озеро? Море это, и не нужно его никак обзывать.

– Ладно, море. А имя у моря есть?

– Есть. Святое море.

– И всё? Может быть, ещё как-то зовут?

– Да много как зовут, но нам-то что с того? Всё, кто по берегам живёт, как-то называют.

Море, значит. Святое. Угу, славное море, священный Байкал. Ладно, пусть так.

– А деревня у вас тут давно?

– Давно. Прапрадед мужа моего был среди первых, кто вышел здесь на берег. Бухта удобная, в непогоду можно в ней укрыться от гнева моря-батюшки.

Прапрадед – ничего так, сильно.

– Тихая Гавань это называется, - влезла Трезон.

Причём название она произнесла тоже не по-местному, я это поняла.

– Это пришлецы сверху так зовут, а нам не след, - открестилась Пелагея.

– Кто такие пришлецы сверху? – не поняла я.

– Так солдаты.

– Крепость его величества Людовика, - со значением пояснила Трезон.

Мне что Людовик, что Георг, что ещё кто-нибудь, нет особой разницы. И Пелагее, кажется, тоже – только плечами пожала.

– А почему крепость не на берегу? – продолжала выспрашивать я.

– Потому что зачем на берегу? – не поняла Пелагея. – Враг же не с берега придёт!

– А откуда? – вот ещё только врага не хватало какого-то там!

– С той стороны, - она произнесла это очень тихо, и ещё оглянулась – не подслушал ли кто.

– И кто оттуда придёт?

– Вот выдумала любопытничать на ночь глядя! Кто надо, тот и придёт! Увидишь – не спутаешь! Всё, хватит об этом! Молчи, поняла? И ты тоже молчи, глупая, - глянула она на Трезон.

Ладно, о врагах нельзя, а о крепости?

– И кто построил ту крепость?

– Давно она стояла, только разрушилась. И когда пришли солдаты, они поднялись наверх и нашли те развалины. И сказали – им подходит.

– А откуда они пришли?

– Откуда они все приходят? Откуда и вы. До Лиственичного как-то добираются, а оттуда на корабль. Или прямо в крепость, так тоже бывает. С неба валятся.

Я никак не могла вообразить такое – солдаты с неба валятся. Но Меланья кивала и поддакивала – неужели сама видела?

– И кто-то видел, как они валятся? – продолжала выспрашивать я.

– Может, кто и видел, - пожала плечами Пелагея, - я не видела и не хочу. И вообще ужинать пора и спать, темно уже на дворе.

Вот так, темно на дворе, ужинать и спать.

Наш ужин освещала плошка с жиром, в которой плавал фитилёк. Так себе освещение, если честно. Но откуда здесь взяться другому?

И мы быстро и почти без разговоров съели кашу, запили её горячим отваром каких-то трав, вроде я там опознала чабрец и смородиновый лист. И отправились спать – я за печку, Марья моя спала возле моей шторки на лавке, а Трезон – тоже на лавке, только у другой стены. Вот и весь комфорт.

Я забралась в свою постель, и снова пустила слезу – никаких тебе больше удобных кроватей, Женя, а только такие вот лавки и лежанки. Жёсткие, спина болит, затекает, удобное положение найти очень трудно. Будни этой, как её, которая попала.

Точно, есть же прямо такое направление в литературе сейчас – попаданцы. Про людей, которые попали. И что, там пишут о том, как всё плохо?

Подруга Света читала такие книги запойно, находила где-то в сети и глотала пачками, потом рассказывала мне. Но то, о чём она рассказывала, совсем не походило на эти вот лавки, гладко оструганные, но жёсткие, эти полы с полосатыми половичками, окошки с занавесками, на которых вышиты красные петухи. Кстати, петух у Пелагеи есть, правда, зелёный какой-то, что ли, орёт на рассвете, как оглашенный, спать мешает. Скоро ж заорёт уже, и соседские петухи подхватят, а я всё ещё не сплю. Неправильно это, спать нужно.