Мне дали в руки нож, тяжелый кинжал с длиной лезвия сантиметров двадцать. Напротив, расставив ноги, стоял уже не молодой мужчина, раздетый по пояс. Поджарый, уверенный в себе. Рыжая борода была ему по грудь. Ноздри внизу большого носа грозно фыркали.

— Ну, Козлиная блевота, ты сейчас узнаешь, что такое боль, — Кинул он мне.

— Давай начнём, — Не хотел я ругаться перед смертью.

Единственный свой шанс я видел в одном своём навыке. Когда-то в молодости я учился кидать ножи. Так, ради баловства. Не то чтобы я как ниндзя, но немного умею. Поэтому я оценил в руке вес ножа, центр тяжести. Только у меня всего один шанс, поэтому надо ждать хорошей возможности.

Не смотря на угрозы и вид подавляющего превосходства, соперник не спешил форсировать «ринг» в моем направлении. Мы слегка начали движение по краю против часовой стрелки. Видимо вчерашняя шишка стоила ему немного уверенности. Да и опасался наверно чужака. Не долго музыка играла. Бросился на меня Самар, но я вывернулся словно от вчерашнего бизона.

Через пару минут мы уже основательно запыхались. Я все старался избегать ударов, так как мне это позволяла разница в весе и скорости. Это мой шанс, если этот абориген выдохнется раньше. Зрители были недовольны, кричали обидные слова в мой и Самара адрес.

В какой-то момент Самар встал, нагнувшись немного вперёд, поставив руки на бёдра, вроде как паузу взял. Я решил рискнуть и бросил кинжал. Глупо было надеяться, что без тренировки нож воткнётся как надо и куда надо. Самар, оказывается, решил применить хитрость и бросится мне под ноги, чтобы потом повалить и добить. Как раз в этот самый момент, когда он был в прыжке я и бросил. Нож, не сделав и одного оборота, тяжелой рукоятью ударил моего соперника по голове почти в то же место, что и вчера вечером. Самар рухнул в нокауте рядом со мной. Я подобрал нож и остановился. Нужно было не медлить и добивать… Никак я не был готов на убийство! Люди, кричавшие до этого, замолчали. Они были уверены в моем скором фиаско, и никто не призывал меня добить соперника. Они словно ждали, что Самар встанет и вернёт ситуацию в правильное русло, где он фаворит. Если бы кто-то принимал ставки, то наверняка мой коэффициент на победу резко бы упал. Наконец соперник приподнялся, чуть шатаясь. Кровь потоком стекала по его волосам. Я посмотрел на Атуха, тот слегка кивнул, как бы давая санкцию на смерть. Ну …или он или я.

Самар кинулся на меня ещё не отойдя от сотрясения, а я, переместившись в право, ударил его ножом в его левый бок под рёбра. Но добивать все равно не стал. Духу не хватило. Это сделал за меня Атух, войдя на площадку.

9

Я не выходил из своего чума, лежал там бревном. Мерзкое ощущение от воспоминаний о прошедшей дуэли накрывало.

Я в своей прошлой жизни стал законченным пацифистом. Воспитание на сверхценности человеческой жизни и так далее. Где-то в глубине души я осознавал, что это не так. Моя жизнь важна, но совесть важнее, поэтому в нужном случае, за жизнь любимого человека, я обменяю свою. Я бы сформулировал по-другому сейчас: абсолютную ценность имеет только жизнь близких и любимых, а моя совесть важнее моей жизни. А что важнее моя или другая жизнь незнакомого мне человека?

Зашёл Удей

— Пойдем. Вставай

— Сейчас?

— Да

Я как-то безропотно поднялся и только потом сообразил:

— Куда?

— Принимать имущество.

Пока шли, я уже понял, в чем дело. Победителю поединка переходит все имущество побеждённого, включая жён и детей.

В качестве трофеев мне перепало: хижина (гораздо больше моей), свиньи — пять штук, овцы с ягнятами — десять штук, конь — одна штука, одежда покойного, амуниция и оружие, две жены и двое детей (мальчик десяти лет и девочка пяти лет)

Последний пункт меня привёл оторопь. Своих детей не нажил, а тут на тебе, сразу двое насильно-приёмных. И многоженство я как-то сразу не заметил.

Удей первым зашёл в бывшую хижину Самара. Затем я. Нас как почетный караул встретили жены. Первую я сразу узнал: женщина лет тридцати, с ярко-выраженными женскими формами, светлыми волосами, заплетенными в косу. Миловидное лицо явно подпорчено фингалом рядом с левым глазом. Тридцать лет — это в понимании человека из двадцать первого века, но полагаю, что она может быть младше из-за более быстрого старения в эту эпоху. Эсма (так звали мою новую жену) с неприкрытым презрением и ненавистью смотрела на меня. Видимо, мускулистый абьюзер более органичен в её доме, чем какой-то странный доходяга.

Вторая жена выглядела совсем ребёнком. В лучшем случае лет пятнадцать ей можно было дать. А Самар, оказывается, тот ещё педофил был. Худощавая девочка с правильными чертами лица, ярко-голубыми глазами и темно-русыми убранными назад волосами. Звали её Лада. Она смотрела куда-то в сторону, видно, что ей было почему-то неловко, даже наверно страшно.

— Здравствуйте, девушки, — глупо произнёс я.

Когда Удей удалился, Эсма тут же ушла куда-то по своим делам, ничего не сказав. Лада же тихо сказала:

— Я пойду?

— Лада, иди сюда, собери поесть для мужа! — Властно донеслось из-за шторы, сооружённой для разделения пространства внутри дома.

Младшая тут же убежала на «кухню». Я присел по-турецки на шкуру, которой был застлан пол и решил не отказываться от еды.

После ужина я осмотрел с интересом все, что было в доме, особенно привлекали доспехи и оружие. Боевой топор, он был у Самих основным оружием, а не меч, как я мог бы предположить. Два коротких ножа в ножнах, обитых каким-то металлом, похожим на бронзу, колчан со стрелами и лук, кольчуга, шлем, все просто, без украшений и узоров.