Не отводя от меня взгляда, он спрашивает:

– Ты твердо стоишь на ногах?

Я хихикаю.

– А если нет, ты понесешь меня на руках?

– Понесу, если понадобится. А теперь ответь на вопрос, мышка.
– Я слышу стальные нотки в его голосе, хоть во взгляде по-прежнему играют озорные искорки.

– Я в порядке. Я могу идти, уверяю.

Я чувствую, что делаю свой первый осторожный шаг на неизведанную территорию, место, где даже по истечению всего этого времени я держалась за нежеланные истины, на которые Роман Пейн способен, а также где я отбывала наказание от его рук. Я использовала эти истины, чтобы не дать ему добраться до последнего священного места своего сердца. Места, которое я держала запертым от него на замок, где он не мог навредить маленькой девочке, которая прячется за моим сердцем. Но теперь, когда я смотрю на его привлекательное лицо; лицо, которое сияет изумлением и любопытством… Я чувствую, как он просачивается в мое сердце, как и в ее, такое невинное.

– Хорошо.

Он вынимает свой ноутбук с верхней багажной полки, протягивает правую руку ко мне и выдерживает паузу. Я с серьезным видом смотрю ему в глаза, когда кладу пальцы ему в ладонь и ощущаю, как его сильная теплая рука немедленно окутывает мою. Когда мы выходим из самолета, что-то между нами меняется, нечто до сих хрупкое, пускающее корни в наше понимание друг друга.

Краем глаза я замечаю безупречно одетого консьержа, который вносит наш багаж в отделанное мрамором фойе номера люкс. Я в восторге от роскоши вокруг меня, и с моих губ слетает восторженный шепот:

– О боже мой…

Чары рушатся, стоит Роману прочистить горло и пристально взглянуть мне в глаза. О, эти глаза, они словно голубизна небес, такие скрытные, но в то же время в них плещут озорные искорки, когда он медленно выгибает бровь.

Волна эротического возбуждения проходит сквозь меня при виде Романа, сидящего на черном, большом, с широкой спинкой кожаном кресле, при этом его левая лодыжка лежит на правом колене, а пальцы сложены вместе под подбородком с дьявольской ухмылкой на губах.

Не превосходная греховная аура, которую он показывает, а его голос, скрытый в темноте, пока он произносит команду «Раздевайся», от которой я вспыхиваю и начинаю истекать горячими соками между бедер.

Черт, мне нравится, когда он такой; и требовательный, и в то же время достаточно игривый, чтобы не бояться омрачить такие вот очень редкие моменты между нами.

Хоть тон его голоса, как и похотливая улыбка, говорят мне, что я вне опасности, мне все равно трудно дышать. Мне сложно сдерживать дрожь желания, когда я медленно расстегиваю молнию своего кружевного платья без рукавов, длиной до пола. Тонкий материал скользит вниз по моему телу.

Когда ткань ложится на мраморный пол у моих черных туфель на шестидюймовых каблуках от «Маноло Бланик» [1] , мои веки трепещут, пока взгляд не останавливается на единственном мужчине, ради которого я добровольно пожертвовала абсолютно всем.

Он смотрит на меня из полуприкрытых век, прежде чем приказывает.

– Выйди из платья и разденься догола. Я хочу, чтобы на тебе остались лишь туфли и бриллиант, что надет на твою чертову руку.
– На мгновение он щурит глаза и бормочет: - Боже, женщина, я правда люблю тебя в туфлях и бриллиантах.

Как только атласное бюстье и шелковый пояс для чулок падают на пол рядом с моим платьем, я смущаюсь, неуверенная, стоит ли мне снять с бедер чулки, а затем снова надеть туфли, или остаться в них.

Следуя его команде, я продолжаю держать свои глаза опущенными. Когда в поле моего зрения попадают его бедра в черных брюках, он отвечает на мой незаданный вопрос:

– Чулки меня устраивают, мышка. Сделай два шага вперед, а затем стой совершенно неподвижно. Ты не пошевелишься ни на дюйм, пока я не скажу иначе, поняла?

– Да, - нервно прошептала я, прежде чем дважды шагнуть вперед и заставить свое тело застыть на месте, мое дыхание и сердцебиение замедлилось, пока каждая мышца не расслабилась.

Я была так хорошо обучена, сначала академией, а затем Романом, что могу оставаться абсолютно неподвижной, даже когда он встает и вышагивает по направлению ко мне, прежде чем возвыситься над моим миниатюрным телом.

Подушечкой одного пальца он проводит по моей коже от одной тазовой кости к другой и продолжает круговыми движениями возле поясницы, протягивая свой палец дальше, пока обходит вокруг меня в застывшей позе.

У меня едва получается подавить желание прогнуть спину и издать стон, застрявший в горле, когда та же подушечка пальца прокладывает дорожку вверх по позвоночнику, пока не достигает затылка, где он хватает в кулак мои волосы, запрокидывая мою голову назад, пока я не оказываюсь лицом к потолку. Спустя долю секунды его ладонь болезненно опускается на мою задницу, разрывая тишину комнаты, снова и снова. В попытках оставаться неподвижной я прикусываю свою нижнюю губу, пока металлический привкус крови не заполняет мой рот.