— Я к императрице на примерку…

Анна проскользнула в спальню и вышла с императрицей, на которой под льняной сорочкой явно не было больше ничего. Оружейник смутился еще сильнее.

— Ваши… сабатоны… были слишком узкими, ваше величество?

— Да, сэр, — улыбнулась Бланш.

Она села, Беатрис зашнуровала на ней ботинки. Оружейник шагнул вперед и надел сабатон ей на ногу. Руки у него дрожали. Тоби взглянул на Анну и обнаружил, что она смотрит на него.

Прошла целая вечность, а они оба так и смотрели друг на друга. Тоби вдруг понял, что кто-то зовет его по имени.

— Тоби? — Императрица улыбалась.

— Ваша милость?

— Принеси бедняге вина.

Тоби принес вина и увел оружейника от ног императрицы. Бланш старалась не смеяться.

— Сущая мелочь, — сказал оружейник, — чуть ослабить заклепки. Я так рад…

Бланш встала. Оружейник запнулся и попробовал поклониться.

— Они великолепны, — сказала императрица, — в них можно танцевать.

Она сделала несколько па этрусского придворного танца, который они с Беатрис разучивали каждое утро, ее закованные в сталь ноги посверкивали в свете свечей. Сабатоны были отделаны золотом.

— Как это красиво, — пробормотал оружейник. — Ой, я вслух это сказал?

Он побагровел так сильно, что Тоби испугался, как бы ему не стало плохо, отвел его к столу и налил вина. Императрица улыбнулась своей фрейлине, указала на стальные башмаки, и Беатрис мгновенно их сняла.

— Вы заведете новую моду, — решила юная Беатрис. — Нам всем нужны доспехи.

Она хихикнула, стерла следы пальцев со стали своим крайне практичным фартуком и добавила сабатоны к доспеху, лежавшему на ковре у огня.

Оружейник наблюдал, как Тоби осматривает меч.

— Можно? — спросил он.

Тоби протянул ему меч, оружейник на мгновение положил палец на рукоять и усмехнулся.

— Вот это вечерок, — сказал он по-галлейски. — Я потрогал императрицу и меч императора.

С этими словами он встал и вышел. Тоби проводил его до кладовой в коридоре и взял там веревку и миску. Пока Анна и Беатрис убирали, он осторожно обработал лезвия пастой из воска и пемзы.

Вложив меч обратно в ножны, он услышал, как смеются Анна и Беатрис, увидел мастера Никодима, который прошел мимо с простынями, и несколько раз попробовал меч — наполовину достал из ножен и убрал обратно.

Идеально.

Император выглянул из спальни.

— Идите спать, друзья, — сказал он.

— Все почти готово, — ответила Анна. Тоби улыбнулся. Он сам всегда так говорил. Он поставил меч императора в вертикальную стойку возле камина. Рядом с ней на вешалке висела безупречно сшитая новенькая мужская рубашка и брэ на несколько размеров меньше, чем у императора.

— Спасибо, Тоби, — улыбнулся мастер Никодим. — Анна, у нас все готово?

Анна кивнула, держа в руках охапку грязной одежды. Беатрис сделала реверанс.

— Я разбужу вас всех, — пообещал Никодим и вышел не менее царственно, чем сам император.

Анна бросила грязную одежду в корзину у дверей, стараясь не слушать доносящиеся из спальни разговоры. Тоби собрал точильный камень и все остальное и понес в кладовую. Положил воск обратно на полку и пожалел, что у него нет воды…

Анна вошла со свечой. Поднялась на цыпочки, чтобы взять с высокой полки еще одну, потом повернулась и прикоснулась губами к губам Тоби.

— Никуда не уходи, — приказала она и удалилась.

Мимо прошел, зевая, мастер Юлий. Тоби притворился, что возится с чем-то в крошечной кладовке.

Тоби подумал одновременно две мысли: «Я никого не обманываю» и «Она любит меня!»

Анна вернулась. Он слышал ее шаги, и миновала, казалось, целая радостная вечность. Предвкушение боролось с безымянным страхом.

Она вошла с огарком свечи и закрыла дверь кладовой, которая была немногим больше шкафа для одежды. Тоби наклонился и поцеловал любимую. Получилось довольно неуклюже, продлилось дольше, чем они ожидали. Капнул воск, и они оторвались друг от друга.

— Я как-то по-другому представляла себе любовное гнездышко, — прошептала Анна.

Почему-то это показалось очень забавным.

— А если мы обрушим полку… — начал Тоби. Бедром он упирался в запас масла для ламп. Оба захихикали.

— Почему ты женился на мне? — спросила Бланш. Она вытянулась на кровати, положив руки на живот. Он стал тверже, как будто там наросли мышцы. Пока еще почти ничего не было видно, но платья сходились уже с некоторым трудом, а груди стали очень чувствительными.