Триста двенадцать. Вышли или выйдут отсюда. Плевать, кто они, и кем будут. Хоть царями, хоть нищими, хоть потерянными, хоть бандитами в доках, что берут за безопасный проход, хоть новыми Избранными — ей неважно…

Триста двенадцать на одной чаше весов.

И вот-вот на её глазах станет шестьсот один на другой. Шестьсот один человек, которых привезли к ней ещё живыми, и которым она не смогла помочь. Первую полусотню с первой чаши весов она не считает — на них хватило Вод Оточ, и правильнее будет сказать, что их спасла сама Госпожа. Ну… или они оказались очень удачливыми, оказавшись в нужное время в нужном месте. А остальных, со второй чаши, она старалась помнить.

Всех.

Всех до единого.

Мальчик с вспоротым животом. Слишком большая рана, она не смогла зажать её. Прожил всего две минуты. Нужно было иметь большую и чистую тряпку на такой случай, кипячёное полотенце, которое нужно было оставить в прокипяченной же кастрюле и держать накрытой крышкой. Может быть, если бы она давила всем весом у него был бы хоть какой-то шанс? Может быть, через прокипяченную тряпку туда бы не попала зараза и...

Лучница с ответным ранением в шею. Говорит, смеётся, в сознании, улыбается. Её усадили в сторонке, не казалось, что её нужна срочная помощь. Умерла сидя. Анижа нашла её уже холодной. Нужно бы проверить на внутреннее кровотечение. Вся её шея и область вокруг ключицы была синяя. Глупая смерть.

Сгоревший сержант. Покойник сто процентов. Весь чёрный. Отказался от дурмана, боялся уснуть или потерять сознание, приказал отдать всё солдатам, которых привезли с ним. Позвал командира и полчаса ему докладывал. А потом вдруг затих. Она бы ничего не сделала. Силёнок на такое чудо бы не хватило, даже вложи она всю себя. Легла бы рядом с ним, но ничего бы не поменялось. Так бывает.

Настоящий гигант с распоротым бедром, которого ей пришлось смотреть прямо в телеге, на которой он приехал. Слишком тяжёлый. Порванная артерия выскользнула из её пальцев, она потеряла её внутри мышц бедра, всё было залито кровью. Под рукой не было нужного инструмента. Он смеялся и травил байки, бледнел и старался не смотреть на рану. Вроде понимал, что всё плохо и старался подбодрить скорее её, чем себя. Слишком много потерял крови. Нужно всегда таскать с собой сумку с минимальным набором. Спать с ней, есть и даже ходить в туалет. Чтобы под рукой всегда было то, что может понадобиться...

Тот, что к ней клеился. Ударили его по голове сильно. А он в полубреде ей комплименты всё говорил, да замуж звал. А потом у него глаза закатились, судорогой тело прошило, и сердце его встало. Что-то с мозгом. Можно было попробовать пробить в черепе дырку, стравить давление, рискованно, да и она никогда не умела точно определять место внутри головы. Слишком мало опыта.

Послушница молодая из храма местного. В куче раненых затесался темник переодетый, она его признала, но всё равно хотела помочь, а он с перепугу ножом её и ударил в живот… В печень попал… быстро отошла, на глазах. Никак бы не успела зашить... И такую рану не прижечь. Теперь присматривалась к каждому, и если что-то не нравилось — говорила страже.

Темник этот… Перепуганный молодой, порубили его прямо там в палате, легкораненые и подоспевшие стражники, столько ран было, что в жизни его не собрать. Не очень-то и хотелось. Но если бы был шанс — помогла бы…

— Мне бы до середины лета дожить, — раздался тихий голосок с дальней лежанки.

Анижа встрепенулась и подошла ближе к покрытой испариной бледной девочка с тяжёлой раной в животе. Она бредила.

— Летом, почти в конце, мне шестнадцать будет. И вот тогда можно… А раньше умирать никак мне нельзя. Я маленькая ещё совсем.

Анижа провела ей рукой по лбу, вздохнула. Несмотря на испарину, лоб девочки был холодным, а это означало, что её тело уже перестало бороться, у него больше нет сил. Анижа, конечно, попробует дать ей отвар и понадеется на молодой и крепкий организм, и на волю к жизни, только вот каков шанс?

— Я ведь не видела ничего, мне никто не целовал… как так вышло вообще? Мужчины не шли вперёд, их отбросили в третий раз, и они же не могли заставить себя идти и бросаться на пики. И тогда я пошла первой, чтобы им стало стыдно… и им стало. Ну, зачем я это сделала? Неужели это было моё дело? Девушки такие слабые, они могут так... не могут так... не могут...

— Утро, — поприветствовал Анижу Мадж.

Он только что выбрался из землянки, был потрёпан, покрыт грязью, от него воняло скисшим потом и перегаром. Анижа кивнула ему, не удержавшись, сморщилась от его вида и запаха, чем вызвала у него только издевательскую ухмылку.

— Ты бы, подруга, лежа бы отдыхала, толку бы больше было, — упрекнул он её, ведь она выглядела не очень. — Не дадут же никогда поспать нормально, хоть с ума сойди и на людей бросайся… Там ещё одного привезли. Пойдём смотреть. А потом и позавтракаем.

Анижа поклонилась ему, взяла сумку и пошла.

***

— Резать надо, — хмуро покачал головой Мадж. — Не спасём ногу.

Он отошёл от телеги, сплюнул на землю, и кивком пригласил Анижу, чтобы и та посмотрела и высказала своё мнение.

— Как это не спасёте?! — заорал солдат с перебитым бедром из которого торчала кость. — Вы шо, охренели? Я как жить-то потом буду?! Коновалы! Отойдите от меня! Уберите их! Дайте других! Бра-а-атцы! Караул! Калечут! Убивают!

Анижа молча кивнула, ей хватило быстрого взгляда на ранение, а на лице Маджа проступило удивление.