Хотя повторяющиеся кризисы и депрессии порождаются именно таким механизмом, он не является специфическим результатом использования какой-либо конкретной валюты, который пользователи могут осознать и который может, поэтому, заставить их переключиться на другую валюту. Следует ожидать, что на выбор валюты будут влиять только такие ее свойства, которые явно затрагивают сферу деятельности пользователей, а не косвенные эффекты изменений ее объема, которые будут сказываться по большей части на решениях других людей.

Хотя Кнут Викселль, первый из современных экономистов обративший внимание на критическую важность этого разрыва между инвестициями и сбережениями, считал, что он исчезнет, если поддерживать ценность денег постоянной, это, к несчастью, оказалось не вполне так. Сейчас стало общепризнанным, что даже те прибавления к общему количеству денег, которые необходимы в растущей экономике для обеспечения стабильного уровня цен, могут вызывать превышение инвестиций над сбережениями. Но хотя я один из первых указал на эту трудность, [110] я склонен полагать, что эта проблема имеет лишь второстепенное практическое значение. Если бы приток или отток денежной массы никогда не превышал объема, необходимого для поддержания средних цен приблизительно постоянными, мы подошли бы к положению, при котором инвестиции приблизительно соответствовали бы сбережениям — настолько, насколько это было бы вообще возможно при использовании любого другого доступного нам метода. По сравнению с разрывом между инвестициями и сбережениями, который неизбежно сопровождает сильные колебания в уровне цен, порядок этих расхождений при стабильном уровне цен окажется, вероятно, таким, что нам не придется о них беспокоиться.

У меня создалось впечатление, что экономисты заходят слишком далеко в вопросе о степени стабильности, достижимой или даже желательной при любом мыслимом экономическом порядке и, к несчастью, поощряют этим политические требования, касающиеся гарантий занятости при данном уровне желательной для занятых заработной платы — требования, которые в долгосрочной перспективе не сможет удовлетворить никакое правительство. Такое полное соответствие или совпадение индивидуальных планов, которое следует из теоретической модели совершенного рыночного равновесия основанной на гипотезе, что деньги, необходимые для опосредованного обмена, не оказывают влияния на относительные цены, является чистым вымыслом, не имеющим ничего общего с действительностью. Я сам ввел в оборот выражение «нейтральные деньги», [111] но только ради того, чтобы описать эту принимаемую почти всеми посылку, лежащую в основе теоретического анализа. Моей целью было поставить вопрос, могут ли какие-либо реальные деньги обладать этим свойством, а вовсе не предлагать эту идею в качестве модели для денежной политики. [112] С тех пор я давно уже пришел к заключению, что никакие реальные деньги не могут быть нейтральными в этом смысле, и что мы должны довольствоваться системой, способной быстро исправлять неизбежные ошибки. Как мне кажется, наибольшим приближением к таким условиям, которых мы вообще можем надеяться достичь, будет состояние, при котором средние цены «первичных факторов производства» будут оставаться постоянными. Но поскольку для средних цен земли и труда нелегко найти статистические измерители, наиболее доступным для нас приближением к этой цели будет сохранение стабильности цен на сырье и, может быть, некоторых других оптовых цен. Эту стабильность, как мы надеемся и, может обеспечить эмиссия валют на конкурентной основе.

Я готов признать, что подобное временное решение, [113] хотя и обеспечивает несравнимо лучшие деньги и гораздо большую общеэкономическую стабильность, чем мы когда-либо имели, оставляет открытым множество вопросов, на которые у меня нет готовых ответов. Но оно отвечает нашим самым насущным нуждам намного больше, чем любые возможные перспективы, открывающиеся если мы отказываемся рассматривать вопрос об уничтожении монополии на эмиссию денег и о свободной конкуренции в деле обеспечения валютой.

Чтобы рассеять сомнение относительно возможности поддержания стабильного уровня цен, которое я и сам разделял какое-то время, мы можем кратко обсудить, что произойдет, если однажды большинство членов сообщества пожелает держать намного большую, чем прежде, долю своих активов в высоко ликвидной форме. Не приведет ли это к тому, что ценность самых ликвидных активов, то есть денег, повысится по сравнению с ценностью товаров?

Ответ состоит в том, что подобные потребности людей можно удовлетворять не только повышая ценность существующих ликвидных активов, но и увеличивая их объемы. Об удовлетворении желания каждого индивидуума держать большую долю своих активов в высоко ликвидной форме можно позаботиться, увеличив общий объем денежной массы. Это парадоксальным образом увеличит суммарную ценность всех существующих активов и одновременно долю тех из них, которые высоко ликвидны. Ничто, конечно, не может увеличить ликвидность закрытого общества в целом, если это понятие вообще имеет какой-то смысл — исключая случай, когда мы настолько расширяем его значение, что рассматриваем и переход от производства узко специфических товаров к производству товаров универсального назначения, что повышает скорость приспособления к непредвиденным событиям.

Не следует опасаться искусственного роста потребности в деньгах, обусловленного тем, что для обеспечения достаточной ликвидности понадобится больше денег. Требуемый объем любой валюты всегда можно выпустить или удерживать в обращении, не вызывая роста или снижения совокупной (прямой или косвенной) цены «корзины» товаров, которой надлежит оставаться постоянной. Это правило будет отвечать всем законным требованиям об удовлетворении меняющихся «нужд торговли». И так будет до тех пор, пока объявленный набор товаров может быть куплен или продан по объявленной совокупной цене; оседание же или высвобождение валюты из остатков наличности не нарушает этого условия.

Справедливым остается, однако, что если одновременно обращаются хорошая и плохая валюты, индивидуум не в состоянии полностью защититься от вредных воздействий плохой валюты, используя в своих сделках только хорошую. Поскольку относительные цены различных товаров в разных конкурирующих валютах должны оставаться одними и теми же, пользователь стабильной валюты не может избежать последствий искажения ценовой структуры из-за инфляции (или дефляции) той или иной широко используемой конкурирующей валюты. Преимущества стабильного течения экономической деятельности, которые, как мы убедимся, может принести использование стабильной валюты, будут, поэтому достигаться только в том случае, если подавляющее большинство сделок станет заключаться в стабильных валютах. Такое вытеснение плохих денег хорошими наступит, я полагаю, достаточно скоро, но случайные нарушения всей ценовой структуры и, вслед за ней, общей экономической деятельности нельзя полностью исключить до тех пор, пока публика не научится быстро отвергать соблазны дешевых денег.

Некоторые из проблем, с которыми мы сталкиваемся, широко обсуждались в ходе знаменитых споров о «свободной банковской деятельности» в середине прошлого столетия, прежде всего — во Франции и Германии. [114]

Эти споры вращались вокруг вопроса о праве коммерческих банков эмитировать банкноты, обмениваемые на существовавшие тогда золотую и серебряную национальную валюту. Банкноты играли тогда гораздо большую роль, чем весьма слабо распространенные чековые счета, которые приобрели значимость только после (и, быть может, отчасти вследствие) того, как у коммерческих банков, в конце концов, окончательно были отняты права выпускать банкноты. Результатом этих споров стало создание в каждой из европейских стран одного-единственного банка с правительственной привилегией на эмиссию банкнот. [115]