Шурик.

— Собирайся, я тебя на улице жду.

— А… — жестом указала она на наш импровизированный ужин.

— Себе забери.

Как можно скорее, вышел из библиотеки, принял звонок.

— Герыч, ты что у Савки тачку отжал?

— И тебе привет, Шурик, — хмыкнул, между тем натягивая куртку. — Не отжал, а взял в залог. Верну, когда бабки принесет.

— А до этого что делать? Где моя доля?

— Не занудствуй, — выйдя на улицу, лениво бросил. — С моих сегодня возьмешь свою долю и Мурчика тоже.

— Хочешь себе тачку? — понятливо усмехнулся этот придурок.

— Не хочу детей без отца оставить.

— Ой, какие мы благородные! Жду тебя через час, — скинул.

Козел.

Я не был рыцарем в доспехах, но и не подонок. То, что Мурчик делал с должниками, знал не понаслышке. И пускай у Савки долг был небольшой. Так-с ерунда, но подрывать свой непоколебимый авторитет Мурчик бы не стал. Хорошо бы его покалечил. Ну или Савка сам бы пустился в бега. Один хрен дети одни останутся. И без того достаточно на мне висело, чтобы еще и этот груз тащить.

Когда Бобрич вышла, я курил третью по счету сигарету. Нервы ни к черту! Я боялся не нарочно обидеть девчонку. Она-то точно этого не заслужила. Как и всегда, Дунька зыркнула на меня укоризненно, наивно полагая что я не заметил. Мышь не умела скрывал своих истинных эмоций. Её лицо было не каменной маской, а живим. Без слов я подошел к машине, но Бобриха встала, как вкопанная.

— Смелее, мышь, — требовательно окликнул, — я кусаюсь, только если меня просят.

Фыркнув, она спустилась. Встала напротив, но тут же оступилась. Будто только, что заметила черный автомобиль.

— Садись, — услужливо открыл ей дверь с пассажирской стороны, но упрямица попятилась.

— Я сама, не нужно. Мне же недалеко…

— Бобриха, — предупреждающе рыкнул. — я что, такой страшный?

— Нет, конечно! Ты очень красивый! — когда до нее дошло, что она брякнула, то прикрыла рот ладошкой, будто эти слова не были предназначены для моих ушей. — Я не это имела ввиду, — тут же принялась она яро оправдываться.

На моем лице нарисовалась довольная лыба. Мне, конечно, разного рода комплименты говорили и: «Гера, это было незабываемо! Ты просто монстр! Я такого еще не встречала!», но чтобы мне говорили, что я красивый... Да и еще с такой ненаигранный искренностью и наобум, такого определенно не бывало. Мне могли сотни раз повторить, что я тигр, но это не переплюнуло бы этих слов.

— То есть я все-таки некрасивый? — поддразнил ее, вскинув бровь.

Поправив шапку, она переступила с ноги на ногу. Вероятно, если я не заткнуть, то девчонка удерет от меня со всех ног.

— Ладно, мышь, я понял, что я очень красивый. Мне приятен твой комплимент, — подмигнул, — ты тоже ничего, а теперь садись.

С видом раненой антилопы, Дунька уселась. Я безусловно слукавил, Бобрич была лучше, чем просто «ничего». Гораздо лучше.

Дорога до её дома занимала всего ничего, а потому у меня было несколько скоротечных минут, дабы решить насущные вопросы.

— Итак, ты завтра не работаешь? — как только завелся двигатель и мы отъехали, поинтересовался.

На мой вопрос, она отрицательно покачала головой.

— А что ты делаешь?

— Завтра я договорилась… Постой, — насупилась. — А тебе зачем?

Не прокатило…

— Любопытно, так что ты завтра?

— Дела, — хмуро брякнула.

Что же это за дела такие секретные? Надо бы пробить…

— Во сколько освободишься?

— Я буду свободна после пяти.

— Отлично! У меня в пять заканчивается тренировка. К шести я за тобой заеду, будь к этому времени готова.

— А где мы будем заниматься?

— У меня, — невозмутимо ответил. Бобрич закусила губу, выводя узоры на стекле.

— Хорошо.

— Мышь, ты уже придумала свое желание?

— Какое? — не поняла она. И, наконец, её взор пал на меня.

— За помощь, разумеется.

— Мне ничего не нужно.

— Да ладно! — закатил глаза. — Всем что-то нужно. Я не люблю оставаться в долгу, говори.

— Придумаю, скажу, — легко согласилась она. Немного помолчала, а после задала неожиданный вопрос. — Почему ты вечно меня называешь «мышь» и «бобриха»?

Машина остановилась напротив ее подъезда, однако Дунька не спешила выходить из машины. Её глаза горящие любопытством требовали ответа. Возможно, я погорячился… Бобрич все-таки подросла.

— Разве ты не знаешь, — наклонился к ней, жадно вдыхая ее запах. Она пахла, как весна. — когда человек тебя называет ласковыми словами он к тебе неравнодушен.

Дверь под моими пальцами щелкнула и открылась. Дуня втянула воздух в себя, открыла рот, порываясь что-то сказать, но тут же закрыла. Отвела свои глаза, от моих пристальных. Шустро она встала и пробкой вылетела из машины.