Шрифт:
Игра продолжалась.
Два на два.
Мысленно, я ставил ставки на Дрона. Он хоть и болтливый сукин сын, но сопляк. С ним проблем не возникнет, а вот с Кощеем парочкой слов не обойтись…
— Ну что, Володя? Сдаешься? — у Дрона были неплохие карты.
Отличная комбинация и хорошие шансы выиграть. Он не блефовал. Уж больно, часто на стуле подпрыгивал от предвкушения.
— Не дождешься! — рявкнул Кощей.
И я наконец-то смог спокойно выдохнуть. Весь вечер как на иголках, из-за этой проклятой игры! И Бобр, черт, так не вовремя… Но у жизни всегда свои планы. И уж не знаю чудом ли или везением, но когда пацаны вскрылись, впору было выть от досады и хвататься за голову.
Сука!
Черт! Черт! Черт!
Этого не могло быть! Никак не могло! Но было, то что было. Кощей выиграл. Сидел, падаль, зубы по-волчьи скалил и упивался своей победой.
— Охренеть! — даже Вано не удержался, что обычно предпочитал красноречиво молчать.
— Счастливый ты гад, Володька! — в Дрона голосе читалось расстройство.
— Играть просто надо уметь! — ухмыльнулся Кощей, залпом осушил стакан с ромом, встал и направился на выход. — И где мой выигрыш?!
Этому гусю не хватало для полноты картины только ладошки потереть и лезгинку сплясать.
Был ли опасным Кощей? Не сказал бы. Впрочем, не так много я про него слыхал, чтобы делать столь громкие заявления.
Примечания:
Вольт (англ. Volte) — приём, заключающийся в обмене положений верхней и нижней частей колоды. В сочетании с созданием выступа возможно перемещение одной,только что вложенной карты на верх или низ колоды. Различные вольты, в частности, проводимые одной рукой, популярны среди шулеров. Используется, в частности, сразу после снятия колоды, для того, чтобы привести её в прежнее, подтасованное состояние.
Глава 6
Аида
Меня все еще трясло, когда я вернулась за стол. Я все-таки добралась до дамской комнаты. Оказалось, что она была прямо напротив двери в подвал, но я выбрала не ту дверь.
Холодная вода не помогала, разве что стереть те самые «уголки», что превратились в синяки под глазами. Сколько я там провела времени? Пять? Десять минут? Нет, больше. Когда позвонила Ульяна и выкрикнула: «Где тебя носит, едрить-мадрить! Уже сорок минут прошло! У тебя что, понос?». Фролова никогда не отличалась тактом. Подругу я клятвенно заверила, что с моим желудочно-кишечным трактом все в порядке и скоро вернусь. Однако, как только я подошла к столу на глаза налились непрошенные слезы, что я сдерживала титаническими усилиями.
Девчонки все поняли в тот же миг, как только на меня посмотрели.
Чего я так перепугалась? Их? Или того, что знала к чему подобные шалости молодых людей могли привести? Слишком знаком мне был этот пошлый юмор. Слишком знакомы едкие смешки.
— Сходила, блин, в туалет, называется! — выплюнула с негодованием Варька.
— Ну ты тоже молодец! Не могла им в щи дать? Зарядила бы один разок в харю, второй бы не полез! — для Ульки все было просто. Она бы точно задала им жару! А я… — А ты как всегда! От впечатлительная душевная организация! Пошли, — схватила она меня за руку, воинственно расправляя плечи, — щас я покажу этим короткостволом кузькину мать!
Слезы враз перестали литься, их место заменила паника.
— Нет! Нет! Пожалуйста, Уля! — замотала быстро головой. — Не нужно! Ты их не видела! Они… Они редкостные гады!
Почему-то в своем рассказе, я ни словом не обмолвилась о Белове. Но он ведь не такой, как они! Я знала, что не такой! Не стал бы он уподобляться подобным мерзавцам. И потом… Это он мне помог. Снова…
— Гады говоришь? — зло сощурилась Улька, а на губах растянула плотоядную даже несколько кровожадную улыбочку. — Да я этим гоблинам вислоухим их бубенцы, к чертовой матери оторву! Чтоб не плодились, чепушилы! — и помахала кулаком в воздухе, для пущей убедительности. — Повадились, скоты безголовые, понимаешь ли! Да, я на них Лялю натравлю. Вот, тогда-то они и узнают, что такое глаз на жопе! Вот, тогда у меня запоют!
Дело принимало серьезный оборот. Уж если молва зашла о Ляле, о котором Улька упоминала лишь в крайней степени возмущения, то настрой у нее боевой.
А Лялей у нас был её сбрендивший маньяк-поклонник, и, по совместительству, боксер. Парень был хорош собой, спору нет, но шибко настойчивый. Не принимал отказа, а все «нет!» пролетели мимо его ушей. Для него женское «нет», было вполне себе весомым «да».
Фролова сбилась со счета сколько раз этот, как она сама говорила, маньячила-переросток, звал ее разделить и горе, и радость, и гадость, и сладость. И так за годом год. Вот, уж третий год пошел, а Ляля так и воздыхал по моей взбалмошной подруге и, по её словам, молился на нее и еще черт знает какими гадостями занимался! Та, правда, не стеснялась пользоваться его силушкой богатырскогй(уж если боженька мозгов-то пожалел, со слов Ульки), и часто звала на разборки, потому что вон тот мальчик ее, Ульку, несчастную и бедную, обидел. Конечно же, богатырь рвался в бой за свою даму сердца. Обидчики, как только видели этого гамадрила пучеглазого (опять же, со слов Фроловой), сразу ныкались по углам и больше обижать ее, несчастную и беззащитную Улечку, никто не осмеливался. Ведьма, что тут сказать! Потому идея натравить Лялю была не самая здравая. Он, конечно, силен этот Ляля, но против четырех парней, и он сдуется, как шарик воздушный. А как только он сдуется и нам попадет по шее…
Поэтому, как только я увидела в руках разъяренной фурии телефон с явным намерением позвонить этому самому Ляле, вырвала гаджет из рук, прижимая к груди.
— Не надо Лялю! — взволнованно пискнула и уже тише охрипшим голосом, добавила, — просто поехали домой!
Было, вероятно, что-то жалкое в моем виде. Такое, отчего Уля с Варькой вздохнули, переглянулись и стали забирать свои сумочки и куртки.
— А я все равно предлагаю этим уркам в жбан дать! — все продолжала бурчать Улька. Не то чтобы ее кто-то слушал. — Когда ж ты Дуня уже повзрослеешь, в самом деле! Ромашка на лугу! Вон, даже наша богема в этом гадюшнике приспособилась.