Нет, это давало о себе знать вовсе не уязвленное самолюбие. Просто ей, как и любой другой женщине, хотелось любви и ласки, а еще – внимания к себе ее собственного мужа. В сущности, этого хотят всегда и все женщины.

Она спрашивала себя: а что, если на самом деле послушаться совета Таи и отвлечься? Не с помощью классической музыки, конечно. Найти себе развлечение, да такое, чтобы она сама почувствовала перед мужем некую вину. Такой опасной игрушкой мог бы стать только любовник.

Но где его взять?

Однажды Людмила посвятила целый день экспериментам над своей внешностью. Накладывала и снимала грим несколько раз. Меняла прически. Перемерила весь свой гардероб. И пришла к выводу, что выглядит она ужасно: кожа ее потеряла прежнюю эластичность, волосам надо бы придать другую форму, да и не мешало бы ей сбросить лишних пять-шесть килограммов. Словом, она решила всерьез заняться своей внешностью, а уж потом она подумает и о том, где, в каких местах она сможет попасться на глаза своему будущему любовнику.

Почему так? Кто-то что-то скажет, и я сижу и думаю на эту тему, извожу себя подозрениями, вместо того чтобы просто поговорить с человеком или попытаться выяснить, правда все это или нет. Но подойти к Нестору и спросить его, что связывает их с Аннетой, я почему-то не могла. Мне казалось, что уже в самом вопросе будет содержаться недоверие к Аннете или к самому Нестору. Казалось бы, ну что в этом особенного – расспросить мужа о его знакомой? Где они встретились, при каких обстоятельствах, что их связывает, какие у них отношения, были ли они любовниками, а может, она вообще его дальняя родственница? Вот в том-то все и дело, что я, живя с Нестором, не могла позволить себе задавать вопросы, не боясь вызвать его раздражения, недовольства. К примеру, рассуждала я, я спрашиваю его об его отношениях с Аннетой, и он отвечает мне, что она его знакомая. Ну, положим, это я и так знаю. Но какого рода знакомая? Из какой жизненной сферы? Бизнес? Дальнее родство? Или она родственница его друга? Случайная знакомая? Что их связывает или связывало?

Я побоялась, что Нестор ответит мне вопросом на вопрос: «А зачем тебе это?» Он довольно часто прибегал к подобным «ответам», каждый раз ставя меня в тупик и словно бы желая прекратить разговор на том основании, что он не видит необходимости что-то мне объяснять. И это он сам, как правило, решает, что мне нужно знать и что не нужно. И что будет потом, когда он мне так ответит? Холодноватое чувство досады на себя за собственное любопытство, основанное на подозрениях соседки? Ну и зачем мне, на самом деле, все это? Не проще ли самой попытаться что-то узнать в процессе общения с Аннетой? Задать ей какой-нибудь наводящий вопрос, на который она просто не сумеет четко ответить? И тут я поймала себя на мысли, что и к Аннете-то так просто не подойдешь и не задашь ей волнующий тебя вопрос. И Аннета, если хорошенько вспомнить наши с ней беседы, поездки или просто совместное времяпрепровождение, держит меня как бы на дистанции и не позволяет приблизиться к ней настолько, чтобы я почувствовала себя ее близкой подругой. Нет, мы все же не были с ней подругами, и, скорее всего, Нестор просто нанял ее в качестве моей компаньонки. Или же, что совершенно неожиданно пришло мне в голову, приставил ее шпионить за мной! Чтобы быть в курсе, где я бываю, с кем и о чем разговариваю и так далее. А почему бы и нет? Еще неизвестно, как поступила бы я, если бы мы с Нестором поменялись местами и это я зарабатывала миллионы, а он, мой молодой красивый муж, бездельничал бы дома? Возможно, я так же точно наняла бы какого-нибудь своего хорошего знакомого, чтобы тот следил за ним и докладывал мне о каждом шаге мужа. А что, это даже интересно… Но тогда зачем было вообще жениться на мне, если ты мне не доверяешь?

Вот уж действительно, от безделья люди могут напридумывать себе бог знает что! Еще недавно я подозревала (с подачи беспокойной, озабоченной Людмилы) Аннету в какой-то там корысти, или в желании отбить у меня Нестора, или в намерении хотя бы сделаться его любовницей; сейчас же я превратила ее в шпионку, в подлую предательницу, исполняющую роль моей подруги. Это ли не гадко?

А вдруг все же, продолжала раздумывать я, Людмила права и я элементарно не даю себе труда задуматься о простых, казалось бы, вещах и явлениях, происходящих в моей жизни? Вышла замуж, можно сказать, за первого встречного (конечно, он таковым не являлся, но что я о нем тогда знала, помимо того, что он богат, относится ко мне с нежностью и хочет жить со мной?), и теперь живу, выполняя определенные условия нашего сосуществования, и даже внушаю себе, что счастлива. Хотя разве о такой супружеской жизни я мечтала? Мне всегда хотелось иметь мужа, который был бы мне близок, с которым я могла бы без всякого напряжения разговаривать на любые темы; который любил бы меня так же сильно, как и я его; и чтобы он спешил домой, скучал по мне, радовался бы, увидев меня… Я мечтала о нормальном любящем муже. А вместо этого получила холодноватого красавца с огромными счетами в швейцарских банках. Если положить на одну чашу весов взаимную любовь, а на другую – моего красивого и богатого (и, можно сказать, почти чужого) мужа, то… То что? Разве быть замужем за бедным, но зато веселым и любящим парнем лучше того положения, которое я сейчас занимаю? И не изменятся ли мои чувства к нему, неудачнику, когда нам нечем будет оплачивать комнату, когда не найдется денег на нормальную еду и на самый элементарный уют? Разве не усомнюсь я в его умственных способностях? И не начну ли принимать его веселость за идиотизм и легкомыслие бездельника? А его неуемную страсть ко мне я и вовсе припишу к проявлениям животных инстинктов…

Нет уж, только не бедность! Это все я уже благополучно пережила и не хочу возвращаться обратно в свое прошлое. Пусть Нестор ведет себя по отношению ко мне так, как ведет. Пусть ничего не рассказывает о своей работе, о своих проблемах, желаниях. Пусть! Но относится-то он ко мне хорошо, не скупится, заботится обо мне, да и вообще, если бы не Людмила, то я воспринимала бы наш брак как вполне счастливый. К тому же его никто не заставлял жениться на мне, это было его собственное желание. И это он первый сказал мне о том, что любит меня. Что он хочет иметь семью, детей. Правда, дети пока что не получались. Мы оба прошли обследование, и нам сказали, что мы оба здоровы и рано или поздно у нас непременно будут дети. Словом, успокоили. Хотя это я здорова, я это знаю, а вот что касается Нестора, то врачи – по его желанию – могли и умолчать об унизительном для мужчины факте – о невозможности иметь детей.

Говорят, женщины чувствуют, когда им изменяет муж. Не уверена! Во всяком случае, я никогда ничего не чувствовала, хотя могла бы предположить, что его длительные отлучки из дома вызваны именно наличием у него любовницы. Нестор был ласковым и сильным мужчиной, и в сексуальном плане у него было все в полном порядке. Он никогда не засыпал раньше меня, ссылаясь на усталость, как это бывает у других супружеских пар. Никогда не уклонялся от исполнения своего супружеского долга. Да что там – долга! Не думаю, чтобы он воспринимал любовь как долг. Вот и выходило, что отношения наши с Нестором были вполне нормальными, даже теплыми, и, вполне возможно, он и не изменял мне вовсе. Но все равно чего-то очень важного, того, что не давало мне покоя, мне не хватало. Какие-то тайны, недомолвки, нежелание приблизить меня к своей внутренней жизни и позволить мне войти в свой мир, как он позволил мне войти в свой дом, – все это отравляло наш брак. Во всяком случае, я это ощущала.

Я готовила ужин, когда приехала Аннета. Она давно уже не предупреждала меня заранее о своих визитах, считая, вероятно, что я должна радоваться ее появлению в нашем доме в любое время суток.

Вот! Вот что сделала Людмила, посеяв в моей и без того мнительной натуре семя сомнения. Если раньше я искренне радовалась приезду Аннеты, то теперь я начинала воспринимать все, что было с нею связано, с большим недоверием. В запасе у меня уже имелся целый список критических комментариев к ее будущим поступкам и действиям.