– Безусловно!

– Однако они наши убежденные противники. Разве за это их надо убивать? По-твоему, Альдо, город бесчеловечен. И будь твоя воля, ты в гневе безжалостно раздавил бы его. Но ведь одновременно тебе придется расправиться и с собственной семьей, с друзьями, соседями, с самим собой!

– Вы ошибаетесь! Я люблю наш город. Даже таким, как он есть, - больным, искалеченным, ненавидящим все и вся. Иногда он празднично улыбается... И тогда его улицы похожи на материнские руки; Еще маленьким я хорошо его знал - "от статуи Герцога до Витарелли"! Это был огромный прекрасный мир! Квартал Поющей Славки, кривые улочки, крохотные площади, дома с выходами на две улицы, переплетения лестниц и огороды на холме - я знал там каждый камушек. Рай, откуда я возвращался грязным, усталым и счастливым. Город нянчился со мной, ласково убеждал вернуться домой. Ведь дом - особое место... Мы часто меняли жилье, но всегда казалось, что его выбирает нам город!

Дом в Тупике... Я иногда наведываюсь к нему: четырехэтажное грязное здание, осклизлые, никогда не знавшие солнца стены, крохотный замусоренный дворик, где бакалейщик хранил ящики с бутылками... Но, пока я рос, город потихоньку отдалялся от меня, отталкивал от себя...

Клод Паскье молча слушал, понимая, что Альдо нужно выговориться, оправдать свою непримиримость.

– Мир ширился, перешагнув границы, где часовыми были Герцог и Витарелли... В лицее я узнал, что за птичка славка, и понял, что никогда не слышал, как она поет! Раз или два мне посчастливилось увидеть небо, звезды... Но обычно, распахивая утром окно, я вижу застилающий улицы туман. Я быстро узнал, что значит плотный слой тумана, весь день стоящий над крышами. И вчера, и позавчера, и ежедневно...

Я всегда вспоминаю город, о котором мне рассказывал дед, старый шахтер. Через его кварталы проходили рельсы, по которым катили вагонетки с углем их почтительно пропускали автомобили. Уже тогда на всем лежал слой жирной пыли, подточенные подземными галереями улицы иногда обрушивались вместе с домами.

Город породила промышленность. Его создатели хотели блага. И говорили они красиво, эти мечтатели или лгуны - я даже не знаю, как их правильно называть, сами они предпочли поскорее укатить в другие, более приятные места.

Заводов прибавилось. Если раньше люди жили у мертвой реки, то теперь они познакомились с лысыми холмами... Они принимали разорение природы как неизбежное зло, мирились с ним. Город стискивал их в серых стенах, о которые разбивали голову самые непокорные. Город расправлялся со всеми. И однажды мой дед, отдавший жизнь городу, прозрел. Он увидел, что угольные шахты умерли, а сам он живет на умирающей улице, где дома превратились в развалюхи, куда детишки заглядывали только ради любопытства. Хозяева города продолжали свою деятельность за его пределами, отрубив от громадного бесформенного тела "ненужные" придатки!

Альдо на мгновенье замолк, его лицо раскраснелось. Затем он с вызовом продолжил:

– Я люблю свой город и его жителей. Я здесь родился и надеюсь здесь жить... И это, я думаю, дает мне право говорить о нем без всякого снисхождения!

Клод Паскье задумался. Его назначили сюда меньше четырех лет назад, и он знал, что не останется здесь навсегда. Он понимал растерянность Альдо. Ему с младенчества вдалбливали, что процветание измеряется количеством дымящих труб, а об успехе родителей судят по размерам машины. Но вот мальчишка осознал, что трубы извергают смерть, что ради сиюминутной прибыли растрачиваются природные ресурсы. И Клоду Паскье стало ясно Альдо и его товарищи испытывают ощущение людей, оказавшихся на терпящем бедствие судне. У них нет времени ждать и питать тщетные надежды. Будь он сам лет на пятнадцать моложе, он действовал бы так же.

– Альдо, пойми меня правильно, я осуждаю твой поступок за бессмысленность. Он лишь на руку нашим врагам, но не дает решения проблемы. Главное - с фактами в руках убедить людей. Мы играем вспомогательную роль, Альдо. Энергия быстро истощится, если нас не поддержат другие!

– Наверное, вы правы, - помолчав согласился Альдо.
– Действительно, надо убеждать людей. Давайте вернемся к конференции. Голос лектора должен услышать весь город!

6. ТРУДНЫЙ ДЕНЕК

– Ну вот и все!
– проворчал слесарь, слезая с лесенки.

Альдо осмотрел новую установку: тонкая медная труба, пронзившая перекрытия, заканчивалась еще одним краном, над которым красовался оранжевый счетчик.

– Я объясню вам, как эта штука работает, а вы потом перескажете матери. Будьте внимательны, я вряд ли смогу зайти к вам еще раз! Опускаете в щель три монеты... Затем поворачиваете эту ручку до упора... Включается счетный механизм, и целую минуту из крана течет питьевая вода!

– Всего минуту! Да это же грабеж!

– Полегче, сынок! Если ты считаешь, что четыреста километров трубопроводов от океана, опреснительная установка и двадцать насосных станций ничего не стоили, то глубоко ошибаешься!

– Питьевая вода в бутылках и то дешевле!

– Зато теперь вы имеете воду в любое время.

– Если есть чем платить.

– С тобой не сговоришься! У вас у всех мозги набекрень. Мне пора. Не забудь, установка вступит в действие завтра в шестнадцать ноль-ноль!

– Знаю.

– Будет сам министр!

– Привет! Я не помешал?

Альдо вздрогнул от неожиданности и обернулся. В кухне стоял мужчина. Он узнал его сразу - это был отец Элизы.

– Дверь была открыта... Я услышал голоса и решил, что могу войти...