Да, растолкать Иву не вышло, так что я решил запереть её у себя, пока не вернусь с собеседования. Вряд ли у мелкой на сегодня были какие-то важные дела.

«Вряд ли у нее вообще есть дела!»

А теперь оказалось, что, собираясь на собеседование, я забыл телефон. И главное — знал же, что не возьмут, но всё равно пошел! Может, чтобы не оставаться с Иволгой в одной комнате?..

При свете дня я разглядел новую знакомую лучше. Волосы у неё оказались настоящими, не париком — разметавшийся по койке багровый пожар. За ночь Ива успела скинуть одеяло, обнажив, к счастью, всё ещё одетые в юбку и чулки, ножки. Под коленями и чуть выше них темнело несколько синяков. Безразмерная футболка не позволяла хоть как-то оценить фигуру, разве что намекнула на отсутствие груди.

«Интересно, а сколько Иволге лет?..

Почему тебя это вообще интересует? Она проснется, соберёт свои вещи и уйдет. А ты останешься. Долбанный памятник собственной бесхребетности».

В общем, телефона не нашлось. Я выругался и стал барабанить пальцами по створкам лифта. Наконец, они разошлись в стороны, открывая путь в фойе. Вчерашний охранник проводил меня до выхода тяжёлым взглядом. Положив временный пропуск на стойку, я шагнул за дверь, в непрекращающийся шум улицы, чтобы больше ни разу не появиться на пороге этого офисного здания.

День вокруг выдался ясный и теплый. Из-за пушистых облаков выглянуло неяркое, ласково-далёкое сибирское солнце. Я решил пройтись до «Наутилуса» пешком, чтобы поискать там пиджак. Торопиться домой не хотелось — там эта спит…

В Новосибирске есть, на что посмотреть, даже не беря в расчет банальный «Глобус» или оперный театр, но путь от «Ленина» до «Октябрьской» будто создан специально для отвращения от города. Более-менее красивые старинные здания неумело перемешаны с вычурными, будто полностью состоящими из стекла, торговыми центрами нелепой формы. Из многочисленных мегафонов кричат неадекватно веселые рекламные зазывалки, переделывающие известные песни на свой мерзкий лад.

Перейдя дорогу, быстрым шагом добрался до моста Октябрьской магистрали. Ненависть, смешавшаяся с похмельем, подкатила к горлу. Не дойдя до середины, я согнулся пополам, держась за перила. Не вырвало — просто вдруг не осталось сил. Чуть пошатываясь, поплёлся вперед, не замечая красивого, на самом деле, вида: исчезающая за поворотом трасса, россыпь красно-золотых деревьев, ещё не успевших похоронить собственную крону перед холодными ноябрьскими ночами, проносящиеся внизу автомобили.

«На кой тебя пешком понесло?»

Наконец, мост закончился, и впереди замаячил вход в метро. Вот и «Октябрьская», до бара уже рукой подать! У станции должен быть какой-никакой ларёк, куплю минералки. Настроение чуть приподнялось, а ноги сами собой ускорились и уже несли меня до «Наутилуса».

***

В баре не было вообще никого, кроме бармена и уборщика. От вчерашней атмосферы остались только запах и музыка — негромко играющий «Сплин».

Медленно снег летит над крышей,

На всей земле вода и лёд.

Звуки становятся неслышными.

Бетховен мёртв!

Подойдя к стойке, я сразу перешел к делу:

— Здравствуйте. Вчера я здесь выпивал со знакомой.

— Напивался с Иволгой, — белозубо оскалившись, поправил мужчина. — Вы же вроде вместе ушли? Она у тебя что-то спёрла?

— Что? А, нет… Я потерял пиджак…

Бармен поставил в шкафчик свежую бутылку коньяка и пожал плечами.

— Мы не находили. Спроси Иволгу — может, ей понадобился зачем-то.

— Вряд ли. А вы давно Иволгу знаете?

— Я её не знаю. Но регулярно наливаю выпивку. А что?

— Да так, — я положил на стойку сто рублей. — Это чаевые за вчера. До свидания.

***

Домой приехал уже после обеда, хотя уезжал в одиннадцать. Нарочито медленно поднимаясь по лестнице, я представлял себе, что может ждать в квартире.

Она может накинуться с кулаками, за то, что запер. Может что-нибудь украсть, судя по вопросу бармена. Может начать приставать. Может вообще всё ещё спать. Или окажется, что её стошнило на кровать…

Провернув ключ в замке, я шагнул внутрь, внимательно прислушиваясь, принюхиваясь и осматриваясь.

В коридоре было темно. В комнате играла музыка, так что я сразу направился туда, попутно нашаривая на стене выключатель лампы под потолком. Рука наткнулась на привычную кнопку, раздался щелчок — и стало видно, во что Иволга превратила прихожую.

Под потолком повисли веревочные лианы, увешанные пучками самой разной травы. Навскидку определил зверобой, листья малины и смородины, крапиву. У стены примостилась крупная спортивная сумка с чьими-то вещами. Уворачиваясь от «травяных ловушек», я добрался-таки до комнаты.