— И как туда пустили такого бесёнка, как ты?

— Ну! Я совершенно ангельское создание!

Я выразительно хмыкнул.

— Короче, отиралась там с недельку, пока не нашла себе подходящее местечко, — быстро закончила Ивушка, — Так вот и встретила Андрея.

— У тебя удивительные знакомства!

Иволга грустно усмехнулась.

— Так бывает, когда шляешься по стране. Обрастаешь случайными людьми разной степени странности.

Я кивнул.

— Значит, монах — самый несвободный в твоем понимании?

— Ага! — свесившись с кровати, мелкая нырнула в свой рюкзак.

— Мне показалось, он, как раз, независим от мирских тревог и неприятностей. Так уверен в Боге…

— Вот именно! — выудив со дна сумки пачку тонких длинных сигарет, Ивушка извлекла оттуда одну никотиновую палочку, — Живет по выдуманным правилам, чтобы услужить выдуманному существу! Разве не глупость? — она щелкнула зажигалкой.

— Я же говорил: не кури в постели! — для убедительности я легонько пнул подругу в самую мягкую часть тела. Иволга преувеличенно громко взвизгнула и отпрыгнула к соседней стене.

— Изверг!

Усевшись у стены, она закурила долгими, неторопливыми затяжками. Сизые облачка дыма воспарили к потолку, пропитывая ментоловым запахом все вокруг.

— Почему ты не веришь в Бога? — спросил я.

Ива ответила не сразу — покатала сигарету в розовых пухлых губках, полюбовалась потертым телескопиком на мобильнике, и только потом снизошла:

— Загугли: «Кассиопея А».

— Мне не на чем гуглить!

Девушка молча передала ноутбук. Я открыл поисковик. Фотография, которую он мне выдал, поражала: россыпь космической красоты, оказавшейся, если верить Википедии, остатками взрыва Сверхновой. Зрелище приковывало взгляд.

— Красиво, да? — у носа качнулась тлеющая сигарета, а щеки коснулись щекотные бордовые пряди. — Теперь посмотри туманность Ориона.

Я послушно отыскал.

— Это похоже на космическую бабочку. Или на розу. Или на…

— Это ни на что не похоже, — перебила Иволга. — Абсолютная красота. «Кошачью лапу» еще покажи.

Эта туманность походила на язык пламени, распластавшийся по черной пустоте Вселенной. Завороженный, я пролистал еще несколько картинок, разглядывая фотографии космоса, которыми раньше не особо интересовался. Иволга тем временем прикончила сигарету и затушила бычок в пепельницу.

— Ну, как тебе?

— Захватывающе! Но на вопрос ты не ответила.

Мелкая вздохнула и перелезла через меня устраиваясь у стенки.

— Вот ты все это смотришь, а сколько еще человечество не открыло красивого? Сколько неизведанного там, в холодной глубине бесконечности! Мы наблюдаем за звездами, которые, может, миллионы лет назад погасли, а свет от них до нас до сих пор доходит! Верить в Бога — значит признать, что у этих звезд, туманностей и скоплений есть Создатель.

— Ну, допустим. И в чем проблема?

— Это значит, — негромко продолжала Ивушка, — что у него там, на небе, есть вся эта невероятная, до мурашек пробирающая красота. Это величие, бесконечное скопление тысяч тысяч миров!

— Ив, я не понимаю…

— И если у него всё это есть, — повысила голос подруга. Я почувствовал, как дрожат её пальцы, — скажи: зачем понадобилось забрать себе еще и мою маму?

Ноябрь закончился, да и декабрь в этом году как-то не задержался и пронесся мимо, как всегда, гремя празднично-рекламной мишурой, скидками и подарками за деньги. Морозы крепчали, снег поднимался по бокам дорог до щиколоток и громко хрустел под ногами, когда приходилось выползать из дома на работу и в магазин. Приближался Новый год.

В нашей с Иволгой жизни почти ничего не поменялось, разве что мелкая стала чуть тише. Вместо музыки из колонки теперь по всей квартире разносился поставленный голос чтеца очередной аудиокниги, в которой Ива искала собственную свободу. Подруга в это время курила, либо разминала плечо. Болезненная худоба, не отступавшая весь ноябрь, ушла, и о страшной ночи напоминали только шрам и взгляд Ивушки.

Часто Ива читала сама, и у нас в углу скопилась уже приличная гора книг. Пару раз мелкая там и засыпала, так что пришлось осторожно перекладывать её на диван. Чтение не приносило Ивушке покоя, и мне все сильнее не нравилось состояние подруги. Лучше бы кричала и ломала вещи, честное слово. Чем меньше Иволга говорила сейчас, тем худший взрыв ждал в будущем.

Зато Руслан стал приходить реже — его поглотила подготовка к сессии, да и добираться до нас по снегопадам было тяжело. Ива вздохнула с облегчением. Мила же, напротив, заглядывала теперь немного чаще, но, обычно, не больше двух раз в неделю. Да и не напрягала она красноволосую, как Рус. Вернее, как Рус и Мила в одном помещении. К ним по-отдельности Иволга относилась хорошо.

В кафе прибавилось клиентов, наняли ещё одного официанта, так что теперь я виделся с Леной совсем мало. Она вела себя как можно вежливее и дружелюбнее, я — холодно и сухо. Того поцелуя не должно было произойти. Он словно переключил полярность восприятия: всё, что раньше в Лене казалось прекрасным, теперь выглядело… Развратным? Грязным?