— Нечего себе голову забивать, — проворчала красноволосая, побледнев еще сильнее. — Взяли — так езжай! Слышишь? Езжай! — неожиданно громко повторила она.

Рус дернул плечами и примирительно улыбнулся.

— У меня есть время подумать до конца учебного года. Давай пока об этом не будем?

— Давай! И правда, нам что, больше и болтать не о чем?

Мы с Леной переглянулись. Во взгляде подруги я заметил тревогу. Милка совершенно отстранилась от беседы, погрузившись в смартфон. Конечно, косвенное признание Руслана её обрадовать не могло.

Иволга же допила второй бокал и осмотрелась вокруг пьяным взглядом. На лице её застыло доселе незнакомое мне выражение: губы скривились в усмешке, а глаза смотрели напугано и пусто, словно ища чего-то, до чего им никак было не дотянуться взглядом.

— Что такое свобода?

Мы молчали, сбитые с толку внезапным и философским вопросом.

— Ты же, вроде, сама говорила…

— Я много чего говорила, — перебила меня мелкая. — У тебя самого слов не находится?

Задумавшись, я понял, что не находится. Свобода, о которой меня никогда не спрашивали, представлялась чем-то эфемерным и постоянным, понятием, неразрывно связанным с жизнью любого цивилизованного человека, и оттого от этой жизни неотделимым.

Не получив ответа, Иволга посмотрела на Руслана, потом на Милу и Лену.

— Неужели никто из вас не скажет?

— Да мы как-то… — замялась Леночка. — Как-то не думали об этом.

Ива чуть прикрыла глаза и сразу расслабилась, как бы растекаясь по стулу.

— Ладно. В свободное время подумайте об этом, пожалуйста. Вопрос важный.

Дальше разговор пошел гораздо легче. Иволга больше не наливала себе вина, перешла на чай. Сидели недолго, ещё около часа, но успели как-то согреться, почувствовать снова тот же покой и безопасность. Я сидел напротив окна, глядя, как двор заволакивает чернота ночи. Стрелка часов едва переползла за девятку — с приближением декабря дни становились всё короче и холоднее. Скоро выпадет первый снег.

Раньше я ненавидел это время — конец октября, начало ноября. Холод будто крадется по пятам, прячется от взгляда за углом очередной серой многоэтажки, но ты чувствуешь спиной и голой шеей, как он тянет свои мерзкие лапы. Приходится надеть пальто и укутаться шарфом, и холод, заметив, что ты проявил слабость, набрасывается, наконец, подавляя собой и солнце, и небо, и желание выбираться куда-нибудь из дома.

Но сейчас было тепло. Ива сидела рядом, Иве стало лучше. От Ивы по-прежнему пахло сладкими духами, вином и травами. Она шутила, смеялась, подкалывала всех вокруг. Как всегда. От этого стало тепло.

Засиделись до десяти. Потом ребята стали расходиться. Мила и Рус пошли к метро, а Лена чуть задержалась. Мы с Иволгой стояли в коридоре, собираясь с ней прощаться, но девушка замялась на пороге, не решаясь попрощаться.

— Что такое, Лен? — спросил я.

— Да нет… — она взяла сумочку и попятилась к двери. — Пока, ребят!

— А ну-ка стоять! — Ива поймала Лену за шарфик и подтащила ближе. — Давай проси!

— Ч-что?

— Попроси. Глеба. Проводить тебя! — отчеканила красноволосая и отпустила свою жертву.

Леночка покраснела вся и сразу, так что было очевидно, что догадка Иволги попала в точку. Я улыбнулся и снял с вешалки куртку.

— Прости, что сам не предложил.

— А как же Ива? — засомневалась Лена.

— Поживу без дерева в комнате, не парься! Шагайте уже!

— Спасибо, — Лена потупилась и поблагодарила как бы и меня, и Иволгу.

— На здоровье, — та прислонилась было к дверному косяку, но, вздрогнув от боли, отстранилась. — Покиньте помещение!

Пришлось покинуть. Спускались по лестнице молча, стесняясь друг друга и стараясь даже не соприкасаться куртками. На улицу вылетели руг за другом, наполнив легкие холодным влажным воздухом. Дальше пошли вдвоем, но всё так же молча, не решаясь разрушить постоянство повисшей в воздухе шумной тишины большого города. Казалось бы, во дворе ни души, но уже вон за тем домом проходит трасса, так что оттуда доносятся шелест шин и короткие, неприятные гудки. А поднимешь голову — бездонную темноту сибирской ночи рассекает самолет, сверкая посадочными огнями. Такая индустриальная красота, привычная уже целому поколению российских жителей.

— О чём задумался?

Я посмотрел на Лену.

— Ночь красивая.

Девушка огляделась вокруг.

— Да обычная.

Пожав плечами, я спросил:

— Тебя до дома проводить?

— Нет, — Лена поправила волосы и отключила телефон. — Сегодня ночую у папы. И пусть Светлицкий как следует насладится своим обществом!

— Радикально.

— Ну а как! Некоторые только такой язык и понимают!..

— Ладно, — улыбнувшись, я кивнул, — Веди тогда!

И мы пошли. Лена шагала чуть впереди, и я привычно окунулся в легкий шлейф апельсина и корицы, слегка теряя себя в этом аромате. Сейчас, в эти минуты, больше всего хотелось следовать за запахом, пока не уткнешься в мягкие локоны, а потом — прижать к груди их обладательницу.

— Папа сейчас в рейсе, — не спеша вещала Лена. — Переживать насчет нас с Пашей лишний раз не будет. Спасибо, что провожаешь, мне страшно ходить ночью одной!

— Не за что, — машинально откликнулся я.

— Сегодня впервые нормально поговорила с Иволгой, — Леночка чуть замедлила шаг, чтобы идти рядом. — Ведёт себя, как дурочка, но на самом деле очень умна. Как думаешь, зачем этот образ?

Я посмотрел Лене в глаза, потом — на звезды.

— Так ей проще. Не надо нести ответственность.