— Зря до конца не остался, деревянный! — с порога заявила мелкая. — Классно было!

Я промолчал. До того, как она пришла, успел написать четыре хороших сцены, которые пойдут в стол. Пятую только начал, тут Ива и подоспела. Сцена моментально застопорилась — как же тут работать, когда рядом пьяное тело. К тому же, она сейчас начнет…

— Ты чё такого съел, что весь кислый?

Ну, говорил же. Ноут пришлось выключить.

— Ничего, — я глотнул пива из банки. — Пытаюсь догнать тебя по степени алкогольной интоксикации.

— Ф-фу! — скривилась Иволга. — Ты можешь слова составлять нормально? Нажираешься — так и скажи: «Нажираюсь»! — и, торжественно качнувшись, она приземлилась на диван.

— Тебя не стошнит? — осторожно поинтересовался я.

— Не! — мелкая взболтнула ногами. — От удовольствий не вывовра… вырова… не выворачивает. А вот от тебя — есть чуть-чуть.

— Меня от тебя тоже. Порядочно.

— Все-то у тебя порядочно, — вздохнула девушка. — Ну, с чего сегодня душа не спокойна? Мог бы и «спасибо» сказать, все-таки на концерт попал!

— Вот поэтому и не по себе.

— В смысле? — Иволга села. — Тут-то что не так?!

— Ты их украла. Украла два места на концерте у «Би-2». И втянула меня.

— О-о! Слушай, Кедр. Да иди ты сюда!

Я пересел, но захватил пиво. Ива моментально отобрала банку, допила и бросила в угол. Потом схватила мои ладони.

— Ты меня послушай, пожалуйста. Знаешь, что такое свобода?

— Не заговаривай зубы! — я дернул руками, но Иволга не отцепилась.

— Свобода — это безграничные возможности, — она оставила у себя только правую и принялась медленно перебирать пальцы. — И безграничность мышления — первое, к чему нужно стремиться на пути к свободе. А ты, — мягкая ручка сжала мой кулак. — Ты вот. В плену собственных страхов, комплексов, предрассудков, фобий и навязанных другими идей. Пять пальцев, сдавливающих горло, сечешь?

— Какое отношение твоя философия имеет к кражам и незаконным проникновениям? — я, наконец, вырвал руку и прижал к груди.

Иволга поджала губки и посмотрела в глаза.

— Прямое. У настоящей свободы только одна грань. Моя свобода никогда не должна сковывать кого-то другого. Продаван за кассой в «Магните» переживет штраф в пять сотен. Он все равно ненавидит своё начальство и свою работу. И, скорее всего, скоро с неё уйдёт. Не моя вина в том, что он не свободен. А вот на концерте у «Би-2» все билеты были раскуплены ещё до того, как я с Димой договорилась.

Я замер, переваривая сказанное. Получается, что ничего мы у группы не крали…

— Ива…

— Не извиняйся, — широко улыбнулась девушка. — Ты просто слишком замкнут на своих тараканах. Любой свободный человек для тебя — дикий по определению. Обманет, обворует и бросит на обочине, как упаковку от презика. Только «быть свободным» — не значит «быть уродом».

Она положила руки мне на плечи.

— Знаешь, есть одна вещь, которая здорово раскрепощает.

— Да? Какая?

Ива повела плечами, мягко, плавно, совсем по-кошачьи, и подалась вперед. Я был выпивши, она — до невменяемости пьяна. Нужно было остановить, но…

— Поцелуи.

Целовала Ива жадно, долго и непрерывно. Её помада, чуть сладкая, моментально размазалась по мне, попала с языком в рот, ударила в голову и закружила. Иволга оплела меня руками, прижалась грудью и гладила, теряя пальчики в прическе, бегая ими по спине.

Не помню, сколько мы так сидели, наслаждаясь друг другом и ночью. Помню только, что после Ивушка перетекла на пол, распластавшись по ковру бордово-багряной свечкой. Я тоже лег, но с другой стороны, чтобы только наши головы были рядом. Тишину нарушать не хотелось. Стальная хватка совести, давившая на горло, ослабла и перестала беспокоить.

— Легче дышится, да?

— Да.

— Вот и ладушки. Только ничего себе не воображай. Я целуюсь часто, много, и с кем попало.

— Меня устраивает.

Мы еще помолчали, вдыхая ночной воздух, пробивавшийся в окно.

— А я сегодня с Леной, кажется, поругался. Из-за тебя.

— Какая честь! — хихикнула мелкая. — Давай, в подробностях!

— Да нечего тут давать, — я дернул плечами. — Ты ей не нравишься, вот Лена и отговаривала меня идти на концерт. Мол, доведешь до беды.

— Ну почему же! Я еще до кое-чего доводить умею…

— Угомонись. Лена спросила, зачем ты мне такая нужна. А я злой был, уставший…

— Ну? — девушка нетерпеливо сжала мне руку.

— Ну и спросил: «Какого черта тогда ты еще со Светлицким остаешься?». И ушел. Она, наверное, обиделась.

Иволга засмеялась, громко и пьяно.

— Ну даёшь! Молодчина, я уж думала, ты потерян для человечества!

Я улыбнулся шире.

— Что теперь делать, даже не знаю.

— Да забей! Она это переживет, тебя зауважает. Лена не дура, сама понимает, что с бабуином у неё не всё в порядке. А на правду не обижаются, ты ж меня прощаешь!