— Я хотела ещё раз сказать тебе спасибо за детей.

— Брось, Мелани…

— Нет. Алекс мне все рассказал, как было. Ты смелая и отчаянная. Наверное, поэтому ещё я хочу, чтобы ты была с ним.

Я поднялась и обняла женщину. Он неё пахло мукой и корицей, от чего у меня в носу защекотало, и я невольно чихнула. Она тихо посмеялась.

— Читала утренние новости?

— Да, Рикарда. Я читала ту статью.

— Из-за неё отец Люциана хочет нас видеть сегодня вечером.

Руки женщины, обнимающие меня, опустились на стол. Она перевела на меня свой серьезный взгляд и сказала что-то больше себе, нежели мне.

— Ты только не бойся его. Он как будто чувствует это и начинает играть с тобой.

— Это же твой родной брат.

— Именно. Поэтому я знаю, что говорю. Власть и деньги его сильно испортили за последние несколько лет, от чего Люциан практически не общается со своим отцом. Ну, у него на это есть и свои причины.

На кухню забежала Сью и наши разговоры тут же прекратились. Я ушла к себе, морально готовясь к сегодняшнему вечеру.

На телефон пришло сообщение от Люциана. Потом раздался звонок в дверь и стало понятно, что это он. Я, уже будучи готова, спустилась вниз и встретилась на пороге с мужчиной. Он не был таким улыбчивым, как это было в прошлые визиты. Его лицо было омрачено предшествующей встречей с нелюбимым отцом, а руки были засунуты в карманы. Он скупо улыбнулся мне и поцеловал. Мелани вышла встретить гостя.

— У вас тут очень вкусно пахнет, Мелани. Снова булочки с корицей?

— Твои любимые. Могу добавить немного клубничного джема, если хочешь угоститься.

— Да твою стряпню готов душу дьяволу отдать. — Она рассмеялась.

— Я положу тебе парочку.

Мелани скрылась на кухне, а мы остались ждать. Он вынул руку из кармана и взял мою ладонь в свою, большим пальцем поглаживая её.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

— Ты забываешь, кто я. — Он усмехнулся моей дерзости.

— А вот и булочки. — Снова показалась Мелани с контейнером в руках.

Мы ехали в родительский дом Люциана в полном молчании. Руки наши были сплетены. Дорога заняла около часа времени. А когда добрались до нужного места, машина остановилась, и дверь с моей стороны тут же отворилась. Показалась голова дворецкого.

— Добрый вечер, мисс. — Он повернул голову влево. — Мистер Коэн, рад снова видеть вас.

— Взаимно, Чарльз. Отец у себя?

— Все готово к ужину. Он уже ждет вас.

Я взяла под руку мужчину и развернулась к дому. Передо мной предстал огромный особняк (он был больше даже, чем особняк Люциана). Его высокие черные колонны и готические острые шпили были возведены вверх, делая дом в разы выше, чем он есть на самом деле. По правую от нас руку находилась конюшня, а по левую гараж. По его габаритам можно было сказать, что туда уместилось бы около пяти машин, не больше. Сам дом имел четыре этажа.

Первый этаж — это были холл, кухня и столовая. Так же, здесь находилась небольшая гостевая комната отдыха. Только туда никто практически не заходил — гостей у Коэна старшего было катастрофически мало. На втором этаже располагались спальни для прислуги, на третьем — для гостей, а на четвертом для самих хозяев дома. Так же, на четвертом этаже находился кабинет отца и его своя большая библиотека.

Мы зашли в дом, и нас тут же окружили горничные. Одна из них помогала мне снять пальто, а вторая так же раздевала Люциана. По лицу мужчины было видно, что он либо отвык от такого, либо никогда не любил эту вычурность. Нас проводили в столовую, и там во главе стола сидел старший Коэн.

Хавьер Коэн был точной копией Люциана, только на тридцать лет старше него. Его черный костюм, так же идеально выглаженный сидел на нем как литой. Взгляд у него был с хитрецой и какой-то легкой враждебностью, не дававшей расслабиться.

Мужчина поднялся со стула, подошел к нам и протянул руку своему сыну. Тот уверенным жестом пожал её. Хавьер перевел свой любопытный взгляд на меня. Оценивающе прошелся по мне взглядом, а потом довольно кивнул, мол я подхожу по дресс-коду.

— Добрый вечер, мистер Коэн.

Он взял мою ладонь и слегка коснулся губами тыльной её стороны.

— Прошу, Рикарда, просто Хавьер. Вы такая же красивая, как и ваша мама. Кстати, как она?

— Она умерла, когда мне было тринадцать.

— Ох, как жаль, — он говорил это медленно и казалось, что он играет с нами. — Такую красоту потеряли Ричардсоны. В прочем, они никогда не ценили её.

— Отец, мы не за этим ведь сюда пришли.

Отец смерил его недовольным взглядом и произнес:

— Ты прав, сын мой, не за этим. — Он обошел нас и снова встал на свое место. — Сегодня с утра в одной желтой газетенке вышла статья про моего сына и его подружку. Очень огорчен тем, что источником стала дочь моего давнего друга.

— Кристи не раз предупреждали, отец. — Тот в ответ недовольно цокнул языком. — Она устроила сцену в казино, а потом ушла.

— Ревность — раздирающая изнутри нас чернота. Она безжалостна и эксцентрична. А женская ревность куда страшнее. Она застилает разум, делая из когда-то величайших коварных женщин безмолвных овечек, зацикленных на паранойе.