— А куда подевался мэр?

— С мэром произошёл некоторый конфуз. — Гартунг пошевелил в воздухе пальцами. — Знаете такой термин «дефенестрация»? Не запоминайте, досадно редкое явление. Это когда не слишком добродетельного чиновника выбрасывают в окно. Думаю, вы не забыли, какая высокая у нас ратуша. Я зашёл побеседовать, а в кабинете уже восседает проходимец с кружкой браги и качается на стуле. Я показал ему свой диплом, он читать не умел, но сказал, что ведь на бумаге никогда ерунду не напишут, тем более такими красивыми буквами и выдал мне золотых монет столько, на сколько я, по его мнению, выгляжу. Уж не знаю, как пойдёт дальше и кто будет нами заниматься…

Клавдия покинула седло у ворот, намереваясь свернуть в деревню.

— Ах, вот оно что, — проговорил Гартунг, догадавшись, куда лежит её путь. — Не удивлён. Если мальчишка надоест, вы знаете мой адрес. Всего хорошего!

«Всё-таки он нагловатый фанфарон со своими монологами и уверенностью в том, что нравится абсолютно всем. Так не пойдёт, мсье Гартунг!» — Клавдия вглядывалась в повороты просёлочной дороги, надеясь, что правильно запомнила путь к дому, куда её никто не приглашал. Чудовищно хотелось хоть час поспать в полной тишине.

Проснулась она от скрипа двери. Каспар зажёг свечу и вздрогнул, поняв, что не один в доме.

— Уф. Я бы сам отвёл тебя, когда вернулся. Что, если бы сюда заявился Жюстен?

— Я об этом не подумала. Так хотелось побыть одной…

— Скучно ведь, когда никого нет рядом. Зачем прятаться?

— Ну, чтобы… посидеть в некрасивой позе. Поспать, когда захочется. Подумать.

— Не люблю одиночество. Хорошо, что ты здесь, а то мысли бы начали пугать меня уже к полуночи.

Каспар положил на стол свёрток с остатками пирога и поспешил затопить очаг.

— Ты так легко вскочил с утра… И до сих пор выглядишь бодрым.

— Опыт пития. Нехороший, но тоже опыт. А ещё я не хочу показывать всем прочим, до чего рад, что… Просто так не объяснишь. Всё произошло лучшим образом. Вот я и вернулся домой, в Мулин, где был беззаботно счастлив, — покачав головой, он уставился на ползущие по веточкам хвороста огоньки. — В первую же ночь привёл тебя. Наконец-то я чувствую свободу, и груз той боли не тянет меня вниз. Осталась только ненависть к брату.

— Ладно тебе, может простишь его со временем. Самому же станет проще.

— Проще? Не представляю, сколько нужно для этого собрать душевных сил. Вот застрелю как кролика — тогда и будет легче. Ненависть хлеба не просит. Она меня не мучает. Я не считаю её вредоносной. Большинство людей запрещают себе ненавидеть, вот и терзаются, а я спокоен, потому что прав. Даже ты, не зная его лично, можешь собрать все факты воедино и тогда наверняка со мной согласишься.

Усердие докторов давало свои плоды: дисциплина, гордость за своё дело и стратегия, предпринятая несомненно лучшими умами города, не одного человека вырвала из лап смерти. Оставалось лишь продолжать обходы и сохранять бдительность; вспышка чумы пошла на спад. Когда Каспар и Клавдия шли по улицам, сотни любопытных глаз наблюдали за ними, уже не пугаясь клювастых масок. Теперь им было интересно, кем приходится доктору Янсену загадочная дама в шляпке с лентами, различным сплетням и выдумкам не было предела.

Как ни странно, оба избегали давать имя тому, что друг к другу испытывали, боясь солгать или обмануться, хоть их ежедневный быт и слился воедино. Когда садилось солнце, они нередко возвращались к своей опасной игре и были этим довольны. Каспар всем своим существом напоминал Клавдии ночь. Не тревожную, полную кошмаров, а праздничную и бессонную.

Однажды на маскараде её поцеловал в тисовом лабиринте незнакомец. Она так и не узнала, кто это, да и тот вряд ли догадывался, но в дрожащем свете факелов, под задорные возгласы веселящихся имена теряли привычный вес. С тех пор темнота для графини была сопряжена с искренностью и непреодолимым месмеризмом. Понять Каспара было сложно, особенно когда он по утрам бредил и искал на теле трупные пятна.

— Но ведь это абсурд! — осторожно увещевала Клавдия. — Ты дышишь, двигаешься. Да и этого с мертвецами не случается, — она хлопнула по одеялу меж его бёдер.

— Ещё как случается. Сразу после смерти, — Каспар, как каждый, стремящийся уйти в свои заблуждения глубже, цеплялся только за те слова, которые помогали ему сделать это, спорил, ходил по кругу, и было удивительно, что такой образованный и проницательный человек может застрять в очевидно ложных суждениях.

Всякий раз он честно благодарил Клавдию за напоминания. Никому, кроме неё, не приходило в голову препираться с сумасшедшим.

Одно из дневных дежурств в фармакии выдалось для него особенно тяжёлым. Клавдия грешила на скопившуюся усталость, а сам подмастерье — на спирт.

— Я думал, такое только к старости и бывает — когда выпил и три дня ещё помятый ходишь. Зря я пробовал первый перегон. Показалось, он отдаёт гнилыми яблоками. Голова кружится до сих пор, — проговорил он, потирая висок.

Но уже через несколько часов он упавшим голосом сообщил:

— У меня озноб. Надеюсь, простудился. В любом случае, присмотри за фармакией. Домой не ходи, не хочу тебя заразить.