Соня приблизилась к столу, энергично растерла ладони.

Первый сеанс она считала крайне важным, это не столько массаж, сколько знакомство. Предстояло выяснить, как тело отзывается на прикосновения, где спряталась наибольшая зажатость в мышцах, как кожа реагирует на манипуляции и, самое главное, готова ли клиентка довериться ей. К Соне редко попадали случайные люди и уж точно таковые не задерживались. Она сама порой отказывалась массировать тех, кто вызывал в ней неприятие, всё-таки её работа предполагала особенную близость.

Первые прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, с ярким изумрудным оттенком. Любому человеку требуется время, чтобы привыкнуть, пустить в своё личное пространство незнакомца, расслабиться и позволить к себе прикоснуться. Обычно на подобное знакомство уходило три сеанса. Соня подбирала эфирные масла, отслеживала реакцию кожи и возможную аллергию. Проще складывалось с теми, для кого массаж был не экзотикой, а привычной оздоровительной процедурой. Они знали своё тело и прислушивались к нему. Их кожа расцвечивалась нефритовым с первого же сеанса и этот эффект держался довольно долго и выцветал постепенно.

К Полине, как к новичку, требовался особый деликатный подход. На лимерики времени не осталось, хорошо хоть, беседа отвлекала от мыслей о Марке. Чего она вообще так разволновалась? Ну, заглянул в её профиль, полайкал фото. Можно подумать, событие планетарного масштаба. Точно не в наше время, когда можно с любой знаменитостью побеседовать в комментариях и даже безнаказанно оставить «какашечный» стикер. Звёзды стали доступнее и ближе. А Марк – всего лишь бывший одноклассник. Всего лишь первая несчастная любовь. У кого такой не было?

К концу массажа Полина так разговорилась, что Соня с тоской вспоминала полусонного тихого мужчину. Кажется, её новой клиентке требовался не только массаж, но и свободные уши, в которые можно излить информацию о скидках на филе палтуса, детских болезнях и турецком сериале.

Сегодня Полина была последней клиенткой. Выпроводив довольную женщину, Соня тоже направилась домой. Обычно она ходила пешком. Даже в дождливую погоду обходилась без автомобиля и не вызывала такси. Это было её время. Она дышала в одном ритме с городом и могла позволить себе обратить внимание на мелочи, вроде опадающих листьев, необычного почтового ящика или украшенной к празднику витрины. Но сегодня мысли путались, норовили повернуть в запрещённое русло, и, чтобы удержать их в узде, пришлось воспользоваться общественным транспортом. Разглядывая город через мокрое стекло, Соня вспоминала, как вернулась сюда около семи лет назад. Первое время сравнивала улицы с теми, что остались в закоулках памяти, каждый сквер и парк будил болезненные воспоминания, а потом… потом привыкла. Эти самые улицы, хранившие звуки их шагов, наполнились новыми свежими событиями. Прошлое осталось в прошлом.

Открыв дверь, Соня едва не столкнулась лбом с мамой.

– Ты куда? Там, между прочим, дождь, пусть и тёплый.

Вера Андреевна отступила назад, замерла перед зеркалом.

– У меня вечерний моцион. Феодосий Аристархович обещался прогуляться со мной до булочной и обратно.

Соня прошла в прихожую, сев на пуф, стянула туфли и вытянула ноги. Только тогда оглядела маму. Вера Андреевна начесала шиньон, покрыла губы глянцевой морковной помадой и надела тонкие кружевные перчатки – значит, собралась на променад. Это был специальный прогулочный образ. Соня невольно вздрогнула. С каждым годом её мама все больше походила на умершую семь лет назад бабулю, вещи, которые когда-то называла нафталиновым барахлом, теперь величала парадными туалетами. Бабушка обладала тонким вкусом, а мама маниакальной тягой ко всему яркому. То, что на бабушке выглядело аристократично, на маме смотрелось излишне броско. Наряды и аксессуары Вера Андреевна сочетала по-своему, чаще всего перегружала цветами и деталями, превращая стильные по отдельности вещи в театральную цыганщину.

Гулять она ходила с другом, доставшимся по наследству от родительницы. Правда, Феодосий Аристархович умер два года назад, но мама об этом периодически забывала.

После смерти бабушки мама прожила одна около полугода, успела устроить три потопа, два пожара и несчётное количество скандалов с соседями. Кирилл сам предложил вернуться на родину, чтобы присматривать за неугомонной бедовой тёщей. Вера Андреевна хоть и выглядела не по годам бодрой и деятельной, периодически выпадала из реальности, забывала выключить воду или закрыть двери. Такие казусы случались внезапно и почти всегда оборачивались небольшой катастрофой.

Соня решилась не сразу. Когда-то она клялась, что не вернётся сюда никогда и ни за что. Скорее руку себе откусит. Жизнь распорядилась иначе. Отца не стало в тот год, когда родилась Юля. Одиночество сильно подкосило Веру Андреевну. Маленькая Юлька стала для неё связью с действительностью, спасением от тоски и боли, а Соня без помощи мамы просто не справилась бы. Пока Соня училась в институте, мама жила с ними, но увидев, что семья Барановых состоялась не только на бумаге, вернулась обратно в большой пустой дом, построенный ещё прапрадедом. Теперь пришло время Соне отдавать дочерний долг. Переезжать к ним в квартирку на девятом этаже мама наотрез отказалась, вот Кирилл и предложил выход.

Уже семь лет они жили в этом доме, перестраивали его, ремонтировали и постепенно привыкли к эху в просторных комнатах и к сквознякам, скользящим вдоль пола.

Закрыв двери, Соня, заставила маму разуться.

– Давай лучше чаю попьём. Не прогулочная сегодня погодка.

Вера Андреевна нехотя поплелась за Соней на кухню. Что-то недовольно пробормотала под нос, но спорить не стала. Соня привычно поправила скатерть, задвинула пляшущие стулья, заглянула в кастрюлю на плите. У раковины высилась стопка грязных тарелок, из открытой хлебницы торчал погрызенный батон хлеба.