В голове у неё проносились одна за другой мысли о том, что она сделает после. Когда его член побывает внутри. И, как обещал, заполнит её своей спермой. Отрешенно она размышляла, что будет быстрее – сигануть из окна, или сунуть в себя горсть таблеток? Но, ощутив ягодицами твердый конец, решила, что финал у этой истории будет другим. Ей предстала картина расправы! Нож, зажатый в руке. И забрызганный кровью кухонный пол…

– Ну, не жадничай, – прохрипел пьяный голос над ухом.

Он слегка приподнял её, приноравливаясь. И она затаила дыхание, ожидая, когда он войдёт. Но этого не случилось! Взамен Таня услышала глухой удар, и тело мужчины тяжёлым мешком повалилось на пол. Свет в коридоре вспыхнул, и Татьяна едва успела одёрнуть халат.

Спектакль был окончен и теперь под сводами «театра» их было трое. Один лежал на боку в неестественной позе, подмяв под себя одну руку. Победитель стоял, чуть шатаясь, глядя на поверженного сверху вниз. Он привалился к стене, словно эта схватка не на жизнь, а на смерть отобрала у него последние силы.

– Ишь чё удумал, сука! – процедил он. И, ничуть не стесняясь присутствия дамы, смачно сплюнул. Плевок угодил аккурат на штанину насильника.

Таня, всё ещё дрожа всем телом, куталась в старый халат. Пьяный взгляд скользнул по ней, оценив белизну стройных ног, и запрятанный в ткань силуэт. На лице, еще не утратившем признаки человечности, мелькнула догадка.

– Помешал? – едкая, точно глоток обжигающей водки, ухмылка исказила черты.

Таня вскинула брови, обретая способность мыслить. И одарила его ненавидящим взглядом.

– Сама виновата! – огрызнулся дядь Боря. – Шляешься по ночам…

Он хотел добавить что-то, но удержался. Случай, когда его, так называемые товарищи, проявляли «инициативу», был далеко не первым. Но столь вопиющего безобразия пока ещё не случалось.

– Я работаю, – процедила сквозь зубы Татьяна. Даже снизу вверх стараясь смотреть на него с достоинством.

– Ага, – лениво парировал он, – а деньги-то где?

Таня ещё раз взглянула на его лицо. Спиртное ударило в голову, сделав кожу багровой. Исказив почти до неузнаваемости разрез пьяных глаз, пухлый рот и покрытые оспиной щеки. Каждый раз, глядя на него, будь он трезвым, или «под мухой», она не могла взять в толк, как этот жалкий образчик мужчины мог сравниться с отцом. Что такого смогла отыскать в нём мама? За какие заслуги она полюбила его? За какие великие жертвы терпела извечное пьянство, привычку бить кулаком по столу. И не только!

Порой кулак его случайным образом соскальзывал и угождал по лицу. То – по-маминому, то – по её собственному. Не бил он только Леську. Жалел, берёг родную кровь.

– Обойдёшься, – прошипела она, дыша через раз. Рискуя и сейчас получить свою порцию «нравоучений». Но отчим лишь хмыкнул, смерил её презрительным взглядом.

– А я ведь в следующий раз не стану мешать ему, – проговорил он, глотая буквы. И кивком указал на поверженного собутыльника.

Таня брезгливо поморщилась, оглянулась на тёмную дверь за спиной.

– В следующий раз они захотят изнасиловать Лесю, – членораздельно сказала она, чтобы смысл этих слов дошёл до него в полной мере.

Отчим выдохнул, лицо его озверело. Он оттолкнулся от стены и в сердцах пнул ногой «бездыханное» тело. Оно отозвалось невнятным мычанием.

– Да я…, – он умолк, подбирая слова, – Я за Леську… Я…

Не проявив ни малейшего интереса к тому, что именно он собирается сделать «за Леську», Таня отправилась прочь. И только заткнув до упора щеколду их общей с сестрой комнатушки, решилась дать волю слезам. Понимая теперь так отчетливо, что озвученный ею вариант вполне может стать правдой. И однажды ни эта щеколда, ни эта хлипкая дверь уже не сумеют спасти их.

– Тань? – донеслось из глухой темноты. Кровать на том конце скрипнула и на фоне прозрачных штор проявилась фигурка Олеси.

Сестре было девять. Она подбиралась к той дате, когда сама Таня, наполовину осиротев, осталась без папы. И ей ли было не знать, как непросто терять одного из родителей! Вот только отцовские качества отчима она подвергала сомнению.

– Я, – коротко бросила Таня и, заручившись спасительным полумраком, незаметно вытерла мокрые щёки.

Ощущение пальцев между ног напомнило о себе, стоило ей сделать шаг. Захотелось вновь принять душ! Смыть с себя эту терпкую вонь, тошнотворную влагу слюны. Но выйти наружу опять она не рискнула.

– Ты посидишь со мной? – прошептала испуганно Леся.

Бросив вещи на стул, Таня приблизилась к узкой кровати.

– Говорила тебе, запирайся! – отругала она и уселась на край.

– Ну а как ты войдешь тогда? – пробурчал в темноте сонный голос сестрёнки.

– Постучусь, – устало ответила Таня.

Но Олеська, как будто не слыша её, продолжала упорствовать:

– Ну, тогда мне придется вставать!

Татьяна сверкнула глазами.

– Не развалишься, встанешь! – огрызнулась она, подавляя в себе раздражение.