Дом Меллайрн, Дом Хранителей Первой крови, когда-то владел Dorcha Cloch, Темным Камнем, дарующим бессмертие эльфам-дроу. Владел многие сотни лет, пока не начал сдавать позиции, пядь за пядью уступая власть Дому Эльдендааль. Звезда Меллайрнов закатилась уже в тот день, когда в Доме Эльдендааль на свет появилась девочка по имени Мораг. Пройдут чуть больше трехсот лет, и у остальных Домов будет выбор — подчиниться стремительно взлетевшей на вершину Конклава Первой жрице Мораг или… умереть. Крови было пролито много, а потом Темный Камень сменил владельцев.

Бывшим хозяевам пришлось несладко, потому что Мораг сделала все для их подавления — и в политическом смысле, и в финансовом. Блестящий древний род угасал, постепенно превращаясь в прозябающую в безденежье второразрядную аристократию.

Но леди Меллайрн-старшая бросила вызов Мораг Эльдендааль. Возможно, это не имело смысла, ибо эльфы уже не были обласканы благодатью бессмертия, дарованной Алмазами: оба Камня, и Темный, и Белый — оба уснули на неопределенный срок! Но леди поставила на кон смертельной игры все — и проиграла. Она сама простилась с жизнью прямо в величественном зале Конклава жриц Ллос — когда Мораг впервые за долгие годы подняла с трибуны свой знаменитый колокольчик, и в зал ворвались двое стражей с мечами. Прим. авт.: короткое упоминание в повести «Иней».

Лорд Меллайрн последовал за супругой — на жертвеннике в Ллос-Хендж. Он умер быстро и милосердно, потому что мужчина-дроу зачастую не имеет свободы воли, он следует воле жены, это ясно всем… Мораг, словно в насмешку, оставила в живых трех дочерей Дома Меллайрн, лишив практически всего имущества и доходов, не отняв лишь родовой дом (впрочем, разграбленный до последнего клочка гобеленов со стен) и клочок земли вокруг оного. Почему девочек не убили вместе с родителями? Да потому, что ни одна из них не была Хранительницей Камня, их память крови предков молчала. Удивительно, но не странно. Например, старшая дочь леди Мораг, Эдна — любимица матери, самая хитрая, стервозная и коварная, настоящая породистая сука, — тоже не являлась Хранительницей Темного Камня.

Девочки не были опасны и не представляли никакой конкуренции Дому Эльдендааль. Им милостиво разрешили самостоятельно подохнуть от голода. Запрещено было оказывать им помощь — под страхом смерти, но запрет был излишним. Главы Домов — матроны, — вряд ли захотели бы помогать павшим аристократкам. В назидание другим — чтобы агония в духе «долго и мучительно» протекала на глазах прочих Благородных Домов.

К тому же, наблюдать за чужим падением всегда интересно.

Окажись на месте этой троицы девчонок-дроу изнеженные и утонченные Светлые эльфийки, ни разу в жизни не надевавшие мужских штанов и не владеющие оружием, — пришлось бы им… э-э… туго. Словечко, давно освоенное Астор вместо «туго», относилось к лексикону уличной голытьбы, но крайне точно описывало ситуацию. И девочки, уже девушки, каждая по-своему решили проблемы из разряда «туго». Три года они кое-как мыкали нужду вместе, а потом…

Старшая имела полное право продать оставшуюся землю — и она это сделала, получив какую-никакую сумму золотом и отбыв после сделки на соседний с Оilean другой остров, Albion. Прим. авт.: Альбион — древнее название Британии. В кельтских языках оно восходит к праиндоевропейскому корню, albho-, «белый», а по другой версии, alb-, «холм». Кто знает, что с ней сталось? Средняя сестрица тоже имела кое-то на продажу, ей принадлежал родовой дом по завещанию матери, — и она избавилась от него, перебравшись на юг Оilean. Она завела там лавку ядов и всякого рода полезных снадобий: достойное занятие для эльфийки-дроу.

А младшей продать уже было нечего. Продавать себя у Темных эльфиек не принято. Взять мужа? Да, можно. Но никто из матрон Благородных Домов не отдаст своего отпрыска за ту, чей род запятнан — не кровью измены, нет! — а неудачной попыткой эту измену совершить. Будь заговор результативным — что ж, честь и хвала Дому Меллайрн, они справились с самой госпожой Мораг, с такими приятно иметь дело.

Когда нужно принять радикальное решение, эльфийки-дроу не сомневаются, они это решение смело принимают. Лучше взять в мужья простолюдина с набитой мошной, семья которого не посмеет возразить леди (даже нищей и опальной), чем прозябать в нетопленном домишке с таким же неимущим лордом, да наплодить от него детей, у которых не будет ни шанса продвинуться — разве что закончить жизнь на жертвеннике Ллос, ибо больше они ни на что не годятся.

А у кого из простолюдинов набита мошна? Да таких много, в том числе — желанных женихов. Торговцы пряностями, ростовщики, ювелиры… У них чистые ухоженные руки, а в шкатулках на горький день припрятаны драгоценные камни, но они так далеки от той цели, к которой желает приблизиться Астор! А цель эта — храм Паучьей Королевы. Давайте подумаем, кто к нему близок? Уж точно не торгаши.

Механики! Они никогда не сидят без работы, а работа их стоит ой, как дорого. Правда, живут они под вечным присмотром Конклава, так это и неплохо! Надо попасть на глаза Конклаву в качестве жены такого механика, показать готовность подчиниться госпоже Мораг, забыть свое родовое имя и растереть в пыль память о проваливших заговор родителях. Заслужить доверие. Сделать себе новое имя. Родить наследницу, продвинув ее в жрицы Ллос любой ценой — хоть крови, хоть денег. И эта девочка будет стоять у истоков нового Благородного Дома, присягнувшего на верность Дому Эльдендааль. Это надо сделать еще при жизни Первой жрицы, чтобы та из ее дочерей, что займет место матери, была милостива и помнила все оказанные услуги. Эльфы нынче смертны, так Мораг и протянет еще лет сто — сто пятьдесят, не более.

Вот так Астор и сделала: отправила самую скромную брачную ленту, на покупку которой хватило пары медяков, простолюдину с туго набитой мошной. По возрасту — ровесник, силен, красив, здоров. Его семья перебралась в Cathrach с юга Острова. Мало того, косвенная связь с госпожой Мораг у него имеется, на уровне слухов, подкупающих своей правдивостью… Простолюдин-дроу не может отказать благородной госпоже, если та пожелала плотских утех. Неважно, есть ли у него жена, она будет только рада оказать такую услугу матроне. А если эта матрона — сама госпожа Мораг, то тем более! Отказ равен самоубийству, а удовлетворение просьбы — мимолетной, но приятной милости.