Дил был единственным, у кого остались целы руки. Кровь хлюпала в правом сапоге — была повреждена лодыжка вместе с суставом, хромота сохранится надолго. Невольно опытный воин чувствовал восхищение и уважение: ай да «бестолочь», ай да «недотепа»! Всех поимел парень, которого считали рукожопым, ни на что не годным мальчишкой… Такому позволительно держать меч хоть как мотыгу, хоть как удочку, ибо меч все сделает за него сам.

Но не всякий.

Свой живой меч, подчиняющийся только одному хозяину, Дил уже вынимал из ножен, превозмогая боль в ноге и стараясь принять боевую стойку. Ничего личного, но сейчас парень свое получит. Служба есть служба, а Дил на службе у старой грымзы Ингрен… Но что это?! Катана отказывалась покидать ножны, как будто была к ним прикована.

Дил не мог знать, что стоящий перед ним юноша, чье лицо блестело крупными каплями пота, сейчас сломал последний барьер, отделявший его от превосходства над всеми прочими механиками в этом мире. Он договорился с металлом, которого никогда не касался, обойдя все тайные ловушки и препоны, создаваемые самыми опытными механиками для работы с индивидуальным мечом, предназначенным для руки одного-единственного воина.

Все. Да будь здесь сейчас хоть десяток жриц со своими поясами для метательных отравленных игл — ни одна игла не покинет свое гнездо, как и любой клинок — ножны.

Три лезвия зависли перед лицом Дила, как назойливые мухи. Их не отогнать и вообще ничего с ними не сделать. Одно движение — и они разорвут плоть, выбьют глаза, прошьют кости. На озаренной луной возвышенности наступила тишина, прерываемая лишь стонами раненых и скулежом до полусмерти перепуганных борзых. Улеглась вздыбленная шерсть на загривке волчицы; хищница бегло осмотрела поле боя и встала рядом с юношей, готовая в любой момент кинуться вперед. За спиной Вэйлина тенью прошелестела по траве Меви. Она расширенными от ужаса глазами осматривала поле битвы — и ее переполняла гордость за своего фэйри. Она не стала прятаться за спиной, а встала сбоку, не прижимаясь — чтобы не стеснять Вэйлину движения, если понадобится.

— Почему ты пощадил мои руки? — коротко спросил Дил, потирая ушибленное при падении плечо и не сводя глаз с нацеленных в лицо лезвий.

— Кому-то надо всех перевязывать. — В тон ему ответил Вэйлин. — И… эти руки щадили мою собственную шкуру. Я помню. Понимаю, что благодарность херовая, из-за ноги хромать ты будешь долго, но или мы…

Юноша кивнул в сторону Меви и волчицы.

— … или вы.

Он вытянул шею, как бы указывая подбородком на раненых.

Дил усмехнулся.

— Силен, парень. А меч все-таки поучись держать как надо. Хотя бы для красоты.

Он смотрел вслед этой странной троице, которая быстро покинула возвышенность и исчезла в высоченных камышах чавкающей грязью поймы реки.

* * *

Тисы священны для всех эльфов, будь то Светлые или Темные. Образ смерти и одновременно — возрождения, деревья которого живут по нескольку тысяч лет. Тайная дверь в иной мир, символ печали и стойкости на цветочном языке, изгнанник дурных снов и властитель ночных кошмаров. Материал для изготовления самых гибких и прочных луков и для балок на строительство домов, которые будут стоять невероятно долго, ибо отравленную древесину не тронет ни один жучок… Питье из тисового кубка будет стоить вам жизни, а задумаете строить лодку — смело используйте тисовые гвозди, вода им не страшна.

Искусная рука резчика придала стволам деревьев в древней тисовой роще черты светлоэльфийских божеств — так, что фигуры как бы выступали из стволов. Свет, тени, рисунок древесины — все работало на то, чтобы фигуры не казались статичными с любой точки обзора в роще. Здесь полагалось находиться в молчании и благоговении — за исключением дней праздников, когда друиды проводили тут особые службы, а эльфы шумно радовались.

Хеддвин сдержал слово. Сейчас он вступил под сень священной рощи — в невиданно жаркий для августа, бессовестно солнечный для погоды на Острове день. Хед спешился со своего приземистого мохноногого конька — не чета мощным жеребцам троих сопровождающих воинов, зато бегает шустро, — и только хотел распорядиться устроить тут небольшой лагерь, ведь дожидаться уговорено несколько дней…

— Волк!

Один из воинов вскинул лук, увидев на другой стороне поляны серую мохнатую шкуру.

Светлые эльфы не убивают животных ради забавы. Воин всего-то собирался припугнуть лесную тварь, чтоб знала свое место. Каково же было его удивление, когда стрела, которая должна была вонзиться в землю прямо под носом хищника, зависла в полете и шмякнулась в траву. Не иначе, сами боги выказали свое отношение к стрельбе в священной роще!.. Придется покаяться друиду, а то после такого поступка несчастья будут преследовать не один год…

— Это не волк. Волчица! — послышался сзади осторожный, но прекрасно знакомый Хеду голос, тембр которого мог принадлежать только эльфу-дроу.

Хеддвин и воины, обернувшись, увидели обладателя голоса и его спутницу. Оба они выглядели вполне бодро, хотя определенно провели достаточно длительное время в каких-то бегах. Оба худые, умеренно чумазые, в потрепанной одежде. Открытый и спокойный взгляд юноши-дроу, которым он осматривал воинов, совершенно четко давал понять: он не боится не потому, что утратил разумные опасения, а потому… по какой-то причине воины ему не страшны.