— Присматривай за ней, Лунь, — и отпустил поводья. Гидра натянула их, быстрым взглядом окинула своих друзей — и прижала ноги к бокам жеребца, выслав его вперёд.

Копыта загремели по брусчатке. Люди шарахались, Гидра сконцентрировалась на узких улочках и постаралась не думать ни о чём.

«Потом, всё потом», — говорила она себе. — «Аврора позаботится о Леснице и об Энгеле, а Энгель позаботится о Дорге и о Раале. Тавр больше не отнимет у меня ничего».

К счастью, глубокой ночью на скалистых поворотах народу было немного. Лунь мчался вперёд мягким, поистине выезженным галопом, и Гидру лишь слегка потряхивало в седле.

Серпантинами они спустились в портовый грот. И проскакали к крайней пристани, диатрийской, где уже ожидала небольшая каракка для Гидры — оформленная как обычное торговое судно, чтобы не вызывать излишнего внимания. У неё было ласковое название «Морская кошечка».

Матросы помогли коню взбежать по сходням, и Гидра спешилась. Неожиданно знакомое лицо предстало перед ней.

— Ма… — заговорила было она, но глава разведки Энгеля поднёс палец к губам:

— Донкор, госпожа. Так меня звали.

— Ах, точно, — фыркнула Гидра, припоминая, что Манниксу не стоит показываться на земле Тавра под своим настоящим именем. «Это настоящая, но ещё необъявленная война».

— Вы готовы? Отправляемся? — уточнил шпион, поправляя на своей голове капюшон.

— Да, — быстро ответила Гидра.

Матросы подняли сходни, паруса поползли вверх. «Морская кошечка» покачнулась на волнах. Гидра пригладила волосы и взглянула на пристань, что стала медленно отдаляться.

И вдруг увидела всадника, который сломя голову догонял их безумным карьером.

Гидра замерла, испуганно отстранилась от борта и увидела, как тот на ходу слетел с коня.

— Гидра! — выкрикнул он, и она мгновенно узнала диатрина по его звучному голосу.

— А? — выдохнула она, и Энгель вдруг, разбежавшись, буквально вскочил вслед за ней на борт. Он схватился за поднятые сходни и каким-то чудом, будто беря каракку на абордаж, подтянулся на руках вверх и ввалился на палубу.

Экипаж негромко зашумел, восторженно и восхищённо наблюдая за принцем. А тот, взмыленный и до смешного раскрасневшийся в контрасте со своей белизной, вскочил на ноги, шагнул к Гидре и выпалил:

— Я не смог отпустить тебя одну.

— Что за выдумка! Мы договорились! — возмутилась Гидра и нервно осмотрелась. Манникс отогнал матросов подальше от их монаршей пары, но всё равно они были на виду множества глаз.

— Я знаю, знаю, — выдохнул Энгель и тоже пригладил взъерошенные волосы. — Но я всё равно не смог. Я доплыву с тобой хотя бы до острова Тис.

— Но Энгель!

— Он близко, я утром уже снова буду здесь, — заверил Энгель. Каракка степенно заскользила прочь из грота, навстречу лазурной синеве ночи, и он решительно кивнул команде, давая понять, что можно полностью поднимать парус: возвращаться не потребуется.

Гидра смутилась. Она покосилась на команду корабля, что, пытаясь заниматься своими делами, всё равно украдкой смотрела на них. И сказала недовольно:

— Тогда идём в каюту.

— Разумеется, — кивнул Энгель. Даже после безумной скачки и своих подвигов он пытался сохранить лицо и не пыхтел как вол. Но, когда он спускался следом, Гидра слышала, как он украдкой хватает воздух.

«Дурак», — думала она. И всё же не могла не отметить, что, будь он рядом с ней всю дорогу, было бы куда как проще. Он бы сам принимал решения, командовал и подсказывал ей, что делать. — «Но так нельзя. Он не может оставить столицу».

Они расположились в каюте с диваном и какое-то время молча сидели. Гидра посматривала на его руки, шершавые, белые, но совершенно человеческие — не то, что у Мелиноя. А сам диатрин исподлобья глядел в иллюминатор.

Когда они отплыли от Дорга, и огни столицы погасли позади, она не сдержалась и предложила:

— Пойдём наружу? Я люблю морской воздух.

«И, кроме того, меня может укачать, поэтому лучше быть поближе к перилам».

— Разумеется, — Энгель подал ей руку, и Гидра неловко положила кисть в его ладонь. Вместе они вышли на форкасл, высокую надстройку в передней части корабля. Там можно было встать на самом носу судна и смотреть далеко вперёд, чувствуя, как под ногами качается пол.

И они снова замолчали. Тяжёлые думы перебивались напряжением от взаимного присутствия. Лишь гуляющий морской ветер вспушал их волосы и взъерошивал отдельные пряди. Иногда казалось, что бриз будто нарочно хватал локоны рукой и отбрасывал в сторону.

По исходе нескольких долгих минут Энгель произнёс негромко:

— Гидра.

— Вся внимание.

Он посмотрел на неё с высоты своего роста, и в его глазах, отражавших ночную синь, она увидела решимость.

— Я хочу извиниться перед тобой, — молвил он. — За свою грубость в ту… ночь.