Мордепал был больше него раза в два. Однако с необычайной для его размеров лёгкостью развернулся в воздухе и окатил Жемчужного залпом алого огня. Тот вырвался из пламени, нервно отмахиваясь крыльями.

Теоретически, драконы могли сгубить друг друга своим огнём. Но для этого противник должен был быть ещё старше и сильнее. А так им лишь щипало перепонки, и напитанная драконьим жиром грива могла начать тлеть. Но в целом друг против друга драконы применяли клыки и когти.

И клыки тупорылого Мордепала с тяжёлой челюстью были жутким оружием: они чуть не сомкнулись на задней лапе Жемчужного.

Но на помощь брату — или сестре, что в случае драконов не имело никакого значения — примчался сине-серый Рокот. Его белое пламя на мгновение отвлекло Мордепала, и вот уже оба дракона ввязались в драку с более крупным и злым собратом.

Рокот и Жемчужный были благородной породы. У них были длинные гривы, изящные лапы, змеиные шеи и умные морды. Мордепал же происходил из куда более воинственной стаи. Его светло-бурая грива была редкой и перемежалась с шипами, а могучие лапы словно были предназначены, чтобы рвать на куски сородичей. Перепонки его крыльев тянулись до самой шипастой шишки на хвосте, делая его силуэт более грузным и неповоротливым, тогда как у Рокота и Жемчужного перепонка кончалась на одной трети хвоста.

Тем не менее, Мордепал был быстрым и яростным зверем. Он постоянно слепил противников своим алым огнём и вихрем смертоносных когтей налетал на них снова и снова. А два дракона увиливали, помня ещё с младых лет, как когда-то сражались у Оскала — они опасались Мордепала тогда и избегали открытой драки и теперь.

По всей видимости, Тавр не отдавал им приказа драться. Они просто вылетели сами, увязавшись за сородичем и решив втянуть его в свой лётный танец. Но, ощутив агрессию от него, стали быстро исчезать, скрываясь в чёрном дыму то там, то тут.

Однако их небольшая стычка раскочегарила весь Мелиной. Жар валил, кажется, уже от земли. И Гидра поняла, что не может стоять на месте, дожидаясь, пока обуглятся ноги. С дрожью вдыхая дым, она поковыляла в сторону Лорнаса.

«Неужели Схали заберёт всех сегодня?» — стучало в её голове. Она спотыкалась, налетая на обожжённых людей, и беспорядочно перебирала ногами, будто уже мёртвая моргемона в свадебном платье. — «Только не Аврору и не Лесницу. И не городских кошек. Хотя бы не Лесницу…»

Она переоценила свои силы. Долго бежать в дыму не сумел бы и рыцарь, а истощённая девушка в корсете не одолела и квартала. А когда над головой замелькали тени, она поняла, что в глазах рябит. Голова закружилась.

Гидра облокотилась на горячий фонарный столб и остановилась посреди охваченной хаосом улицы. Сознание угасало. Не огонь, так дым губили её.

Последним усилием она подняла голову и увидела: громадная туша опустилась на переулок. Лапы, больше неё размером, оперлись одна о крышу дома, другая — о брусчатку. Когти сжались, как у кота, проламывая черепицу, а шея напряглась, чтобы из глотки исторглось пламя — и прокатилось по всей улице над нею.

Гидра оглянулась, увидев за собой лишь ад из угля и камня. А потом обернулась и встретилась с красными рубинами глаз Мордепала. Его морда, громадная, как диатрийская карета, склонилась над проулком.

И приоткрылась, будто улыбаясь.

— Ну наконец, — промолвила Гидра, любуясь вестником смерти, охваченным дымом. Короткая грива переливалась в отблесках пламени, а острота шипов скрадывалась облаками поднятого пепла.

Дракон повернулся к ней боком своей короткой морды. Сощурил багрово-красный глаз.

Теперь в ней не было страха. Чего хотеть? Она мечтала лишь о смерти.

— Давай же, — сказала она и закашлялась. — Я ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня. Смысла противиться уже нет. И мы оба ненавидим эту проклятую жизнь. Преврати же меня в ничто, Мордепал.

Урчание гулким рокотом отозвалось из его груди. Гидра закрыла глаза и почувствовала, как огромные зубы сомкнулись на её теле, захрустев костями.

Если б кто спросил у неё, каково это — умирать, она бы ответила, что это столь же утомительно, сколь и жить. Боль терзала её с ног до головы. Жаркая влага драконьего рта сдавливала грудь. Жестокий горячий ветер трепал босые ноги и волосы. Но долгожданное забвение всё не наступало. Напротив, боль тянулась и тянулась, будто не собиралась заканчиваться.

Лишь на какое-то время тьма поглотила её сознание. Стало пусто; но ненадолго.

Боль вернулась. А под дрогнувшей от судороги рукой была лишь жаркая драконья чешуя.

Из горла исторгся стон, и Гидра поняла, что ещё жива. Она с трудом разлепила веки и обнаружила, что лежит в густой траве, меж кустами плюмерии. А рядом с ней ворочается ржаво-рыжий Мордепал. И её сухая ладонь троекратно меньше той его чешуйки, на которой лежит.

Голову раскололо мучительным звоном. Словно кто-то забил в колокола прямо в её черепе. Сжав зубы, Гидра вновь застонала, и слёзы полились по щекам.