Гидра неожиданно для себя улыбнулась.

— Это в первый раз, когда вы говорите со мною честно, отец, — ответила она. — Я запомню вас таким.

«И раз и навсегда уясню, что для таких, как ты, лишь сила — это понятный язык. Женщины часто слабее мужчин. Но если б мужчину выдавали замуж за какого-нибудь верзилу, он бы тоже “юлил и подбирал оправдания”».

И всё же взгляд Лукавого возник в её памяти, холодком страха словно ручаясь за слова марлорда. В этом отец был прав. С драконами приходилось признавать их превосходящую, хаотичную, непокорную силу. И их было не обмануть притворной храбростью.

Ударил колокол. Марлорд поднял взгляд к окну экипажа и распахнул дверцу.

Пора было выходить.

Он протянул дочери руку; но та, накинув фату, подобрала подол и сама сошла на брусчатку.

Выйдя, она тотчас зажмурилась. Всё было болезненно белым. Одежды гостей, что начинали толпиться уже на крыльце. Блики на мраморе. Платья и сюртуки, плащи и туфли, кони и голуби, веера и украшения…

«Такая безгрешность в этом белом», — думала Гидра, пряча глаза в свои сандалии. — «Что я здесь лишняя, как пятно на скатерти».

Краем глаза она увидела свою младшую сестру, юную Летицию. Та была в венке из цветов, которые чаще всего украшали свадьбы в Рэйке: белые флоксы, белые розы и белые пушистые метёлки астильбы. Оливковая кожа девочки контрастировала с белоснежными кружевами её платья, но её лицо выглядело неожиданно сострадательным. Она словно поняла, насколько сестре плохо среди всей этой монаршей помпезности.

Гидра незаметно улыбнулась ей. Летиция подобрала шлейф длинного платья невесты вместе с какой-то другой девочкой помладше. Отец подставил локоть. И будущая диатрисса, невесомо держа свою руку рядом с его, со вздохом устремилась вверх по ступеням.

Поздравления звучали со всех сторон. И хотя многие знатные гости неприкрыто обсуждали болезненно тонкие руки девушки, добрые напутствия на гиррите и других языках заглушали сплетни.

— Счастья и покровительства богов вам, миледи!

— Много детей!

— Дружбы с вашим супругом!

— Солнце так сияет сегодня — сам Ирпал благоволит вам!

Шаг за шагом ступени остались позади. Тень триконха поглотила невесту и её сопровождение. Внутри, напротив, было так темно, что непривыкшие глаза не могли разобрать меж малахитово-зелёных стен ни скамьи, ни канделябры, ни алтарь Великой Матери Мар-Мар.

Но постепенно, когда разноцветные блики перестали плясать перед лицом, Гидра рассмотрела красочные витражи в алтарной части. Цветочная арка, поставленная для бракосочетания, вся сияла и переливалась, будто радугой.

Множество дорогих серёжек, украшений и цепочек поблёскивали в цветном свете. Триконх оказался тесным для такого множества знатных гостей. Те шептались между собой, и гул их заглушал звуки струнной музыки. Всяк хотел рассмотреть невесту и каждый завиток кружева на её фате.

«Здесь присутствует вся аристократия Рэйки», — поняла Гидра. И, невзирая на свой непреклонный нрав, испытала прилив волнения. — «Мадреяры, Денуоро, Д’Алонсо, Наар, Хойя, и, наконец, сами Астрагалы…»

Она не поднимала глаз от пола, и хорошо. Иначе увидела бы улыбчивое лицо леди Авроры; оценивающий взгляд матери; и изучающие глаза диатрийской четы с первых скамеек. Диатр и диатрис словно бы уважили желание сына венчаться в старинном триконхе, где для самых почётных гостей не было отдельной ложи. Шёлковый плащ королевы-диатрис виднелся в проходе меж скамьями, будто подол обычной забывчивой леди.

Под таким пристальным вниманием Гидра и думать забыла, что у неё есть жених. Когда они взошли на солею — ступень перед алтарной преградой — она наконец опомнилась и покосилась на длинный расшитый ритуальными знаками сюртук суженого. Белый, словно полуденное солнце, украшенный тончайшим шитьём в виде драконов и цветов.

Росту диатрин был такого, что она не рисковала задирать голову раньше положенного, чтобы увидеть его лицо.

«Ну, мой принц, похоже, и правда солдат», — предположила она. — «С такими широкими плечами нетрудно брать верх над сверстниками».

Иерофант в плаще трёх цветов — чёрного в честь Схали, голубого в честь Ранкара и белого в честь Ирпала — вышел к ним вперёд, раскрыв врата алтаря. Это символизировало приход божеств на церемонию. И средь витражного света, что добавился к прочим, теперь превалировал зелёный: цвет изначального океана и цвет Мар-Мар.

— Приветствую вас, честные люди, в триконхе Малха-Мар в столь светлый праздничный день! — возгласил Иерофант скрипучим, как старая мельница, голосом. Он был невероятно стар, его возраст перевалил за девять десятков. Это он велел именовать Рэ-ей Рэйку после слов королевы Лорны. — Почтение вам, Ваша Диатрость.