Теперь, впрочем, это не имело никакого значения. Оставалось лишь прийти к выводу, что Тавр сблизился с Эваном достаточно, чтобы в итоге и стать его убийцей, когда тот сделался слишком непредсказуем.

Само завещание Гидра решила передать ди Монифе, ибо та заслуживала знать правду. Однако предавать его огласке было неразумно.

История уже ушла слишком далеко вперёд.

Словом, вторым заходом на Аратингу диатрис разобралась с основными проблемами острова. Она ощутила результаты своих усилий, когда сама решила пройтись по Арау.

В каждом квартале она видела начатые по её приказу стройки колодцев, каналов, складов и домов. Не попадались ей больше рикши и носильщики — всю знать она пересадила на лошадей, запретив ездить на чужих горбах. Она слышала, как люди радостно кричат её имя, как когда-то кричали имя Энгеля. Коты вторили горожанам задорным мяуканьем, и дети пищали умильное прозвище:

— Кошачья диатрис! Кошачья диатрис!

«Ты можешь править огромной страной, можешь освоить драконий лёт и стать наследницей королевы Лорны, но людей нельзя обвинять в том, что они судят по тому, что видят: там, где появляюсь я, возникают и коты. И для них это самый верный мой признак».

Помимо кошки Лесницы, которая была повышена до советницы, в Мелиное Гидра назначила придворной охотницей ту кошку, которая отыскала ей книги в библиотеке Иерофанта. Серую пушистку она назвала Архивисткой. В Аратинге же её основным инструментом стал одноухий чёрный кот по прозвищу Демон: яростный и упрямый, он не боялся огромных островных крыс и всегда находил для диатрис беглых преступников. На Тисе её волю хвостатому сообществу доносила старая хитрая Нота, очень громко мяучащая кошка. А на Благовесте действовал целый семейный подряд: пятнистые Тишь, Прыгун и Кража понимали Гидру с полуслова и своими быстрыми лапами могли преодолеть весь остров будто за одну ночь.

Разумеется, труды хвостатых не были напрасны. Всякий теперь знал, что животных обижать нельзя: об этом узнает сама диатрис и повелит отрубить руку, что посмела навредить коту или собаке. Кошки стали особым элементом Рэйки. При виде них городская голытьба начинала выбирать выражения, а чиновники — старательно прятать руки в карманы.

Скрыться от диатрис стало невозможно. В небе парили её драконы, по канавам сновали её коты, а по улицам маршировала верная гвардия — реформированные иксиоты, получившие название ландрисы. Сотни и тысячи чужих тайн заполняли гидрины записные книжки. Многих было достаточно, чтобы назначать весьма суровые наказания. Но всякий приговор она выносила, трижды подумав и трижды выслушав доводы своей правой руки, Авроры — мудрой и одновременно крайне милосердной женщины.

И всё это не сумело бы выстроиться и выстоять, если бы не тихий, но уверенный голос лхама с побережья. Лишь коротко изучив ситуацию, тот на всё находил ответ: вердикт какой суровости выбрать изменнику, на какой процент повысить пошлину, кого поставить на должность. Он был истинным владыкой своего народа, пускай народ никогда и не смог бы его увидеть.

За полгода Рэйка воспряла. Всё, что так долго выстраивал диатр Эвридий, было подхвачено и продолжено. Подданные королевы превозносили мудрость и милость Кошачьей Диатрис, и даже самые амбициозные и злоязыкие дворяне держали свои суждения при себе, боясь, что пушистая разведка донесёт Гидре их дурные мысли.

Сама Гидра окончательно перестала носить чёрное. К тридцатому чимена, годовщине своей свадьбы с Энгелем, она уже вовсю одевалась в цветные сари и расшитые золотой нитью дупатты. При её дворе в Раале стали потихоньку появляться молодые сыновья лордов и рыцарей. Но этот день и эту ночь она провела вдали от всех, на берегу реки Тиванды, со своим возлюбленным лхамом.

В Мелиное присутствие Энгеля было почти осязаемо. На любой улице и на любом этаже. Он словно заполнял собой свой любимый город, и даже кошки не решались орудовать здесь так яро, как в других местах, словно чувствуя: здесь всё подвластно чему-то куда большему.

Могуч был древний лхам и очень ласков со своей женой; но в одном он был бессилен ей помочь.

Однажды вечером, сидя в спальне Лорнаса под одеялом с котятами, Гидра распечатала письмо от Иерофанта. Верховный служитель церкви стал её добрым другом, хотя и журил её за неприкрытую ведьминскую связь с кошками.

— Любовь к животным не порок, — ворчала ему на это Гидра.

— К послушным, организованным, как целая служба разведки, животным, что удивительным образом оказываются в нужное время в нужном месте, — отвечал Мсара с напускным недовольством.

Но эти споры не переходили в ни во что большее, ибо были единственным камнем преткновения. Иерофант до сих пор не знал о том, что Печать Плоти была уничтожена со смертью диатра Энгеля — потому что тайна белого рыцаря так и осталась тайной, и ди Монифа, и сама Гидра собирались унести её с собой в могилу.

В письме от Мсары было следующее:

«Ваша Диатрость,

Она же дражайшая Ландрагора,

Полагаю, что годовщину вашего бракосочетания вы отмечаете в Мелиное, поэтому пишу вам туда. Примите моё теплейшее утешение и заверение в том, что Его Диатрость гордится вами из царства Схали».