— Хорош изображать черепаху, или кто ты там у нас, — смотрит на мои тапки и ржет.

— Молчи, — угрожающе шиплю, а он только громче заливается.

— Бог ты мой, купила бы хотя бы собачек там, я не знаю… Или еще какую фигню, но овечки? Реально? Родство почуяла? — Уворачивается от оплеухи и возвращается в комнату к племяннику. — У тебя пять минут, мадам, мы уже почти готовы.

Город сошел с ума. Вокруг настоящая вакханалия и это только девять вечера. Полупьяные и аномально счастливые людишки, почти поголовно шастающие с бордовыми от мороза носами и в голосину поздравляющие всех, даже незнакомых людей. Веселье невероятное. А меня не берет. То ли я сухарь, то ли это и вправду перебор.

Илья же тем временем уже успел нарезать пару кругов вокруг огромной яркой елки. Подергал ее за ветки, даже умудрился стащить какую-то игрушку с нее. Выцыганил у раздобревших Деда Мороза со Снегурочкой за заученный стишок подарок, повалялся жопой на импровизированном катке. И в довершение всего утащил меня в сугроб.

Кирилл же, сволочь, забавляется. Временами смачивая обветренные губы виски из фляжки, когда-то подаренной мной ему на день рождения. Нагло тырит у меня из пачки сигареты и полностью игнорирует орущий каждые пять-десять минут мобильник.

— Если ты не ответишь, я запущу твой айфон в снег. — Не выдержав, пинаю придурка.

— Алло, — демонстративно поднимает трубку. Смотрит на меня с выражением лица, мол, ну что, счастлива? — Ага, с праздником. — Да уж, не хотела бы я, чтобы со мной так разговаривали. Точнее ТАКИМ тоном, остается лишь догадываться, кому же он так не рад. — Я занят. — Холодок пробегает по спине от серьезности голоса стоящего ровнешенько напротив. — Совсем занят, — с напором повторяет и сжимает в руке еще сильнее телефон. — Отъебись, — сбрасывает вызов и вообще отключает мобильник.

Стою, хлопаю глазами. Перевариваю. То, что это не Леша, я уверена. То, что я таким его, вероятно, еще ни разу не видела, — факт. Удивляет. И даже не тон или исходящая от него сейчас аура опасности и недовольства, а похожесть. Как никогда сильная похожесть на старшего брата. Потому что он всегда мне казался из них двоих более мягким и несерьезным. Взбалмошным, непостоянным в чем-то одном, но убийственно упорным в другом. А сейчас, спустя столько лет знакомства, я вижу несколько другую картинку перед собой. Хороши ли, плохо ли? Не знаю.

— Хочу есть, уже пора возвращаться, и прекрати смотреть на меня как на седьмое чудо света, женщина, — будто переключает канал и возвращается к прежнему состоянию. Актер. Долбаный актер, чтоб его. Кто бы подумал.

Задумчиво киваю, зову сына и, затолкав его в машину, везу нас троих домой.

На часах около половины одиннадцатого. На столе бокалы и прочая фигня. В душе мутно. В голове винегрет. И если еще недавно один лишь Леша насиловал мне мозг, то теперь туда, словно острая специя, примешался Кир.

— Переодевайся. — Всовывает мне в руки несколько пакетов. Один тяжелее, другие полегче. А что же там — никаких мыслей.

Демонстративно. Даже упрямо. Начинаю рыться в подаренном. В первом, самом тяжелом пакете оказываются босоножки. Черные. Кожаные. На одурманивающе сантиметров пятнадцать, не меньше, каблуке. С открытым носом и металлическими пластинами, идущими по подъему. Красиво. Нет, это мягко сказано… Они потрясающе, но цена у них явно заоблачная.

Хочу было открыть рот, чтобы спросить, какого лешего мне преподносят такой недешевый подарок, но тот прикладывает палец к своим губам, призывая к молчанию, и кивает в сторону другого пакета. А там. А там. Блять. Там белое. Белее свежевыпавшего снега — платье. С голой спиной и двумя широкими полосками ткани, что идут от стильного металлического пояса к шее, закрепляясь за ней. Юбка идет в два слоя. Одна подлиннее и доходит почти до колена, явно плотно облегая, а вторая, как забавная подвядшая ромашка опустившая лепестки, вдвое короче.

Только даже это шокирующее своей красотой и дороговизной одеяние мне не дают прокомментировать. Указывая на самый мелкий пакет. Где, собственно, лежит широкий браслет-пластина. Стопроцентно не медный, а золотой. Еще и с вставками, усыпанными блестящими черными камнями. И теперь, глядя на все лежащее передо мной, я понимаю, что к чему и как, и зачем. Идеально подобранный образ вплоть до аксессуаров.

— Только честно, нравится? — приподнимает задумчиво бровь.

Глажу пальцами мягкую ткань, оставляя отпечаток пальца на широком поясе, который, скорее всего, хоть я и не уверена до конца, но золотой… Понимаю, какую чертову кучу денег это все стоит и по отдельности, и вместе. Да и на обуви походу тоже не просто металлические вставки. Матерь божья.

— Мой вкус ты знаешь, — мутно отвечаю. Закрадывается мысль: может, он кому-то купил подарок, а спрашивает мое мнение? Может, у меня с той девушкой одинаковая фигура?

— Потому и спрашиваю: нравится или нет?

— А в честь чего? Если это, конечно, мне.

— Ну а кому? Для меня явно размерчик маловат. — Снова амплуа шута. Задолбал. Вздыхаю, стрельнув взглядом из подо лба. — Надевай, мне надоело смотреть, как ты встречаешь Новый, мать его, год в домашней одежде. Побудь ты нормальной бабой хоть один вечер. — Кривлюсь. Вот от души. Нормальной, блин, бабой, значит, побудь. А в остальные дни я, получается, не нормальная баба? Клево. Хорошо хоть кошелкой старой не обозвал.