— Не скажешь, как тебя зовут?

— Победителя не должно интересовать имя побежденного, — уцутха поднял взгляд на Романо, а тот лишь кивнул.

— Возможно, что ты прав, уцутха, но людям интересно все.

— Победителя не должно интересовать имя побежденного, — снова повторил старик, глядя на Романо.

— Да… Тогда скажи мне, уцутха… — Романо помолчал, а существо напротив посмотрело на него заинтересованным взглядом. — Скажи мне, уцутха. Что бы ты сделал, если бы я дал шанс вашей расе выжить?

— Уцутха убил бы тебя за все унижения, которые понес за жизнь здесь, — ответил старейшина без капли сожаления.

— А если бы возможности убить меня не было? — спросил Романо, смотря на уцутха заинтересованным взглядом.

— Тогда бы я сам убился о твоих защитников, — проговорило существо, поднимаясь. — Эта война кончится лишь уничтожением нас или вас. Уцутха погибнут точно, поэтому я даже не стану пробовать жить на месте, которое ты покажешь, человек. Наше спасение тобой — лишь очередное оскорбление уцутха. Победивший может освободить раба, но только в таком случае, когда искренне посчитает раба достойным того, чтобы отпустить его, но ты не равен уцутха, поэтому ты не посчитаешь раба достойным этого. Ты лишь бросишь нас на какой-то планете, сделав пленниками новой природы, которая чужда для нас. Уцутха более не хочет разговаривать с человеком. Уходи, — проговорил старейшина, возвращаясь назад в край помещения, где снова и сел, а Романо лишь вздохнул и вернулся в свой «загон».

…

Романо сидел на угловой кровати своего «загона» и видел то, как полицейские заносили пищу в загон уцутха, было внесено два больших контейнера, а два других копа прикрывали своих товарищей, приготовив ПП.

— Это Вы договорились с копами? — спросил паренек с щербатой улыбкой и едва пробивающейся щетиной на лице.

— Ну да… Они понимают только язык силы, судя по всему, — как-то печально проговорил человек, смотря на то, как старейшина продолжил сидеть в своем дальнем углу, не желая принимать пищу.

— Вы про итарисианцев?

— Нет. Про копов и всю эту мразь из «зоопарков», — проговорил тихо Романо.

— Мразь? — спросил с удивлением рыжий снайпер и подозвал к себе двух других, одного высокого с бритой головой и небольшими усами, второго с короткой бородой и хищными черными глазами.

— Да. Мразь. Они решили голодом уцутха заморить, ну и… У них это получается, — человек указал на старейшину. — Он последний из истинных итарисианцев, ибо сохранил традиции.

— Уцутха? — спросил бритоголовый.

— Их собственное название. Итарис — это человеческий новодел, как и прозвание их расы. Сам посуди, их держат тут на правах животных, которые должны развлекать толпы обывал своим «неестественным» поведением. Хотя, как вижу, эти итарисианцы уже никого не повеселят, на них мышц-то особенно нет, кожа да кости, если не считать тех двух амбалов, — человек указал на двух бронированных. — Эти стали новыми «вождями» племени, а если точнее, их таковыми назначили. С этого момента итарисианки спят с ними ради хлеба для себя и своих детей. Проституция.

— Ага… — протянул щербатый. — А почему так?

— Якобы произошло восстание уцутха против охраны, кого-то из охранников убили, а дальше их решили заморить голодом. Это геноцид, но… Естественно, никто не назовет истребление инорасцев «геноцидом», ибо они же не достойны жизни. Они — животные, которые не вышли из родоплеменного строя и попались нашей великой военной машине, будучи неспособными дать ей отпор. Они не первая такая раса, — проговорил Романо с какой-то тяжестью. — Понимаете… Федерация — это одно из самых страшных явлений в истории человечества. Она жестока и к ним, и к своим подданным. Шок-пех ведь не зря свой хлеб ест. В общем… Ничего хорошего мы космосу так и не принесли, более того, мы несем гибель везде, куда ступаем.

— Хотите сказать, что те же рогарийцы лучше? — спросил на этот раз бородач с хищными глазами.

— Они хотя бы никого не истребляют. Порабощают — да, но их рабство патриархально во многом. Их раб порой может достигать каких-либо государственных постов, если того оказывается достоин. Их раб — это некто, кто гораздо более подвижен в плане социальной мобильности, чем средний пролетарий.

— Угу… А откуда Вы столько знаете о рогарийцах? Вы же какой-то директор, — улыбнулся бородач.

— Я воевал с ними и видел, как они сражаются, защищая своих жен, детей и рабов. Раб для них — член семьи, я не знаю случаев, когда раб был бы особенно озлоблен на своего хозяина.

— А как же гладиаторы? — спросил бритоголовый.

— Это отдельный вид рабов. Про них я ничего не читал, но мне достаточно того, что мне известно о том, насколько они добры по отношению к своим домашним. Их рабство и рабство людей — это два совершенно разных рабства, каждое из которых обладает своими минусами и ужасами, однако человеческое — это уничтожение культуры и представителей этой культуры, и эту гибель вы можете наблюдать прямо сейчас, — Романо указал на загон впереди, который уже был закрыт стеной, а существа внутри жадно поедали пищу. Все, кроме старейшины, который с явным отвращением смотрел на итарисианцев…