Я сглотнула вязкий ком из накопленных обид и решила сказать ей, наконец, то, что она так сильно хотела от меня услышать всё это время:

— Спасибо, что впустила меня обратно. — Замолчала. Перевела дух. Это оказалось слишком тяжело. — Ты всегда была рядом, когда мне было плохо. Спасибо. И вообще… я… не описать словами, как я благодарна, что ты сделала из меня ту, кто я есть сейчас.

Всё. Больше не получалось. Слова сквасились, не успев вырваться наружу. Вновь повисло тяжёлое молчание.

Мама покусала губы, пытаясь справиться с несвойственной растерянностью.

— Ну, ты сильная, — запинаясь, ответила она, — всегда была сильной и упёртой. Это в меня. Хотя я тоже, знаешь, иногда могу перегнуть палку… пойду постелю тебе постель, — резко захлопнула она дверь откровенности.

Развернулась и быстро удалилась с кухни.

Я перевела взгляд на Рэма. Хотелось спросить у него, что он думает о нашем странном разговоре, но отчим зомбированным взглядом пялился на экран и вряд ли что-то слышал.

Жаль, что мама часто кричала на меня, незаслуженно обвиняла во всех грехах, в моём рождении, которое испортило ей жизнь. Жаль, что не верила в меня, отправляла на те секции, где попроще, выбирала специальность «моего уровня», не хотела, чтобы я пыталась попасть в университет. Мне было жаль очень многого. Оно копилось долго и упорно. Мама жила в своей вселенной, я в своей. И они не пересекались.

До сегодняшнего дня.

Я вдруг подумала, почему я за всё это время только обвиняла её в ответ, вместо того, чтобы сделать шаг навстречу? Она хотела от меня благодарности. И я сказала «спасибо». Это было так просто, и так тяжело одновременно.

Этой ночью я ночевала дома. В маленькой, тесной, душной комнатке Кайла с навесным потолком, из-за которого передвигаться в полный рост было просто невозможно.

Думала о том, как же всё-таки неистова и необъяснима наша любовь к матерям. Это было что-то за гранью человеческого понимания. Какими бы ни были наши мамы, мы всё равно будем тянуться к ним. Детей могут бить, унижать, топить в извращениях, злости, обиде, комплексах, но стоит лишь маминой любви показаться на горизонте, как дети буду стремиться туда, поближе к маме.

Необъяснимо. Нерационально. Неудобно. И болезненно правдиво.

Утро было солнечным, прогревающим сырую местность синей ветки, но не обжигающим. Я осторожно отклеила защитную плёнку, выглянула наружу. Увидела мусорку и сбежавшихся к ней котов, вздохнула и отправилась завтракать.

Мама уже суетилась у плиты.

— Печёные яблоки? — удивилась я.

Вот уж не ожидала, что она сделает мою любимую дешёвую еду, когда было нечего или лениво готовить.

— Печёные яблоки, яичница, салаты ещё остались со вчерашнего дня, курица вроде была. Кашу не бери, это Кайлу.

— Кайл ест кашу? — удивилась ещё сильнее.

— У него проблемы с желудком, так что его никто не спрашивал, — огрызнулась мама.

— Что-то серьёзное?

— Гадостей всяких надо меньше есть! — ответила она тоном «с этими детьми вечно какие-то проблемы!»

Я вогнала вилку в печёное яблоко, застыла на секунду и перевела взгляд на маму. Из души так и рвался вопрос, зачем она всё это время врала отцу, что я учусь в ГАУ, а рот будто заклеили скотчем.

— Ну? Чего не ешь? — заметила она моё замешательство.

— Хотела спросить, — выдавила с трудом.

— Что?

— Эм…

За секунду до того, как вопрос сорвался с губ, я вдруг поняла, что не хочу знать ответ. Она сделала этот выбор давно, и наверняка на то были причины. Теперь мы будем разбираться с последствиями вместе.

— Ты должна знать, что скоро Руперту расскажут, что я не училась в ГАУ, и он узнает, что всё это время ты мошенничала с деньгами. Будь готова.

Она смотрела на меня, не моргая.

Я дёрнула уголками губ, будто пыталась ободряюще улыбнуться, и принялась ковырять яблоко.

Было очень удобно перекладывать ответственность на родителей за свою жизнь, свои психологические проблемы, винить их в недостатке ласки и любви, в ошибках, вранье, подлости. Кто-то всегда виноват, кроме тебя. Кто-то всегда должен что-то делать, только не ты.

Но я уже взрослая девочка.

— А где у Рэма инструменты сейчас лежат? — задала вопрос неожиданно бодрым голосом. — Меня ужасно раздражает эта наша ступенька. Надо с ней уже что-то сделать.

Начать решила с малого.