Я указал на листок, прикрепленный к ширме, обнял кузена, крепко прижал его к своей груди.

– Да, брат мой, - воскликнул он голосом, который проникал в самую душу и наполнял ее нестерпимой печалью, - да, брат, - et si male nunc, non olim sic erit!

Бедный брат!