Довольно скоро он нашёл главную улицу, которая была заметно шире остальных, и позволил людскому потоку вести себя. Толпа продвигалась на север, к главным воротам, и с каждой минутой становилась всё плотнее. На лицах горожан было написано возбуждение, смешанное со смутной тревожностью. Почти каждый здесь был кайсарумцем — плечистым, с оливковой кожей, тогда как более смуглые и гибкие Люди Лодок выделялась среди своих завоевателей. На глазах Рейна стражник в кольчужной рубахе будто бы случайно толкнул одного из Людей, пожилого мужчину с седой бородой, так что тот охнул от боли и осел прямо на мостовую.

Толпа брызнула во все стороны. Вокруг старика и стражника тотчас же образовалось пустое пространство. Горожане просто обходили их, даже не удостоив взглядом — видимо, в Лепте Великой такие сцены редкостью не были. Рейн почувствовал, как в нём поднимается возмущение. Вот так просто ударить человека… Может, помочь? Но ведь Мидир ясно сказал — не привлекать внимания…

— Что, старче, не поделили что-то? — усмехнулся стражник. Его широкое, изрытое оспинами лицо исказила злоба. — Проклятые Люди Лодок! Наместник приказал, чтобы вашего племени не было на улицах в день его прибытия.

Старик что-то пробормотал на странном гортанном наречии. Его узловатая рука дёрнулась вверх, прикрывая лицо.

— Ты что, оглох?! — прошипел солдат. В его руке словно из ниоткуда возникла тяжёлая гладкая палка. Он размахнулся и с силой ударил лежащего. Жители города заторопились кто куда, словно каждый вдруг вспомнил о каком-то срочном деле. Никто не возмутился. Даже старик не кричал, а только прикрыл глаза и тихо стонал, когда палка снова и снова опускалась на его спину.

— Стойте! — выпалил Рейн. — Остановитесь! Он шагнул к стражнику и встал между ним и лежащим на земле стариком. Солдат остановился, удивленно глядя на юношу. Палка, занесённая для удара, зависла в воздухе.

— Отойди, — сказал он отрывисто. — Не мешай мне, чужеземец.

— Не бейте его! — повторил Рейн. — Я… я могу заплатить. Только не трогайте его.

Он замолчал, ожидая, что стражник снова ударит жертву. Тот нахмурился, но палку опустил.

— Заплатить, говоришь… — стражник облизнул губы. В его глазах появился алчный блеск.

Рейн вытряхнул из мешочка горсть серебра и торопливо протянул стражнику. Тот тут же сгреб монеты в кулак.

— Странные вы, чужеземцы. — он презрительно посмотрел на Рейна. — Ладно, забирай этого старого пса. И смотри, чтоб больше я тебя тут не видел.

Повернувшись к Рейну спиной, стражник в последний раз бросил взгляд на старика и зашагал к воротам. Только сейчас юноша понял, что остался почти один — улица опустела, жители либо куда-то ушли, либо скрылись в своих домах.

Рейн, как во сне, подошёл к старику. Тот всё так же лежал на спине, раскинув руки. Глаза были закрыты, изорванная одежда была вся в крови и пыли. Он не может умереть, думал Рейн. Я не могу этого допустить. Не могу. Почему-то он чувствовал себя в ответе за жизнь этого незнакомого человека, ощущал свою вину за несправедливость, которая произошла на его глазах.

Рейн присел на корточки, и, наклонившись, помог старику встать.

— Благодарю тебя, юноша. — сказал старик, поднимаясь на ноги. — Если бы не ты, этот солдат бы меня убил.

Лицо его было изрезано морщинами, а длинная седая борода давно не видела гребня.

— Почему вы не защищались? — спросил Рейн.

Старик посмотрел на него с удивлением:

— Я не мог.

Рейн опешил.

— Но почему?

— Потому что я стар. У меня есть семья, внуки. Я не могу допустить, чтобы они пострадали. Ни один из Людей Лодок не в праве поднять руку на кайсарумца — так приказал император. Скажи… как зовут тебя, добрый незнакомец?

— Я Рейн. — ответил юноша. Теперь, после того, как стражник ушёл, он не желал скрывать своего имени. — Из Улады.

— Послушай, Рейн — сказал старик, глядя ему прямо в глаза, — ты спас мне жизнь. Такого не забывают. Если вдруг тебе нужна будет помощь, найди таверну «Холодное Железо» и спроси Амессана из Тебесса — так меня зовут. Я двадцать лет работал в кузне и знаю толк в хорошем железе.

— Благодарю тебя, мастер, — ответил Рейн, — но мне ничего не нужно. Я только хочу найти Дом Десяти Лун.

— Древний храм? — переспросил Амессан, наморщив лоб. — Ну что ж, я могу показать тебе дорогу. Иди вперёд, потом сверни налево — и увидишь храм. Это очень старое здание, его ни с чем не спутаешь.

Рейн повернул голову — и правда, вдалеке виднелись очертания какой-то постройки, сложенной из красного камня, которая возвышалась над остальными домами. Юноша было хотел поблагодарить старика, но тот исчез, словно его никогда и не было.

— Спасибо тебе, мастер Амессан, — пробормотал Рейн, направляясь к храму. Ему было не по себе. Несмотря на то, что день только начался, Лепта Великая теперь казалась ему не таким прекрасным местом, как в день их приезда. Теперь он чувствовал на себе враждебные взгляды — каждый стражник, каждый отряд солдат напоминал ему о той сцене, свидетелем которой он только что стал. Юноша удивился, увидев, что горожане как ни в чём ни бывало разгуливают по улицам, ведут беседы, продают и покупают товары. Как они могут быть такими беспечными, когда в их городе царит жестокость? Это природное высокомерие, присущее победителям по отношению к побеждённым — или что-то иное?..