— Возьми мою кровь, чтобы я стала верна своему намерению, — сказала я, подглядывая украдкой в лист. — Чтобы разделила в усилиях и мыслях цель… чтобы не сказала намеренных слов лжи и не допустила умолчаний, ведущих к… чтобы ни действием, ни бездействием… чтобы оставалась рядом и не скрывалась в пространстве… чтобы… и так, пока не будет достигнута цель, или обязательство не будет разбито другим, или не оборвётся одна из дорог, или не уравняются день с ночью.

— Возьми мою кровь, чтобы я стал верен своему намерению, — отозвался Арден, и от его крови кристалл потемнел. — Чтобы разделил… чтобы… чтобы не нанёс вреда ни действием, ни бездействием, и не сделал вопреки воле… чтобы… чтобы… и так, пока… Чтобы затем не препятствовал ни словом, ни действием… чтобы не искал новых встреч по своей воле… и так, пока обязательство не будет возвращено, или не оборвётся одна из дорог.

Мастер Дюме оглядел нас, поджал губы, и всё же сказал:

— Так.

Это был первый раз, когда я слышала его голос. Голос, как голос, — хрипловатый, низкий; но от заключённой в нём силы по спине побежали мурашки, а люстра над нами тревожно покачнулась. Вот, оказывается, почему он молчит.

Камни вспыхнули. А когда они потухли, от кристаллов крови не осталось и следа.

Наверное, это странно, но после ритуала мне сразу полегчало, и Ардену, кажется, тоже. Он заулыбался, запутался рукой в растрёпанных волосах и принялся переплетать косу. А пока я заваривала чай, позвонил Чабите. Разговор я слышала не полностью, но там мелькнуло моё имя, потом что-то про «привлечение в свидетели», а потом про «документы за печатью Сыска».

Интересно: со школой он тоже как-то уладит? Впрочем, я же в любом случае могу уйти в академический отпуск.

Дрожь внутри как-то улеглась, а чай вдруг обрёл вкус. И да, в нём действительно не доставало лимона.

Когда мы снова собрались в комнате мастера Дюме, я была в настроении деловом и сосредоточенном. Арден расслабленно крутил в руках чайную ложку, а в желтоватых глазах светились смешинки.

— Вообще, это очень странная история, — сказал Арден, когда я попросила объяснить, наконец, контекст. — Подходит для мистической байки, которые в Сыске травят за пивом.

Он усмехнулся чему-то своему.

— Дело в том, что мы точно знаем, кто. Но не знаем, что и почему.

Для Лисьего Сыска всё это началось не с Охоты, не с оглушающего запаха пары, не с ледяной воды над головой и даже — не с исступлённого звериного воя матери, узнающей в синюшном трупе своё дитя.

Всё началось с бюрократии.

Дело в том, что пару лет назад какому-то умнику из столичных артефакторов пришло вдруг в голову, что метрики, паспорта и все прочие документы давным давно устарели, и что в современном государстве должно быть в ходу что-то более надёжное, чем «клочок бумаги с кляксами». Это серьёзнейшая, уверял эксперт, брешь в национальной безопасности; знакомы ли вы, уважаемые советники, с нелегальным рынком изготовления документов?

(В этой части истории я немного потупилась, потому что мой собственный паспорт тоже был далёк от кристальной чистоты.)

С лёгкой руки Волчьего Совета были выделены средства на амбициозный проект по разработке биометрических средств идентификации граждан. На этом артефактор был забыт, а Советники переключились на другие вопросы.

И вот прошлой весной Совету были представлены результаты научных изысканий.

Как известно, есть множество признаков, которые делают нас уникальными. Это, например, запах, — но запах меняется, когда двоедушник ловит своего зверя, а лунные в астральной форме вовсе его не имеют. Ещё это узор линий на пальцах, и отпечатки давно уже используют в полицейской работе, — но у многих заклинателей ладони деформированы татуировками, а у лунных папиллярных линий вовсе нет. Ещё это голос, — но природный тембр может быть заметно изменён какой-нибудь ангиной, и добиться высокой точности узнавания исследователям так и не удалось.

Другое дело — глаза.

Рисунок сетчатки неповторим, а лунные даже из астрала смотрят на мир своими глазами.

К тому же, в распоряжении полиции уже имеется немалая коллекция сетчаток, собранная при переписи населения десятилетней давности.

В общем, в конце прошлой весны на базе одного из столичных банков начались испытания новейшей артефакторной системы. Устроены они были так: аккредитованный исследователь со всеми своими машинами сидел в одной из касс для выдачи наличных, вместе с банковским сотрудником, и по каждому клиенту сличал решение сотрудника с показаниями артефакта, а также фиксировал скорость обработки и прочие технические детали.

Артефакт сообщал: личность клиента засвидетельствована. Или: нет информации по данному клиенту. И всё шло хорошо, артефакторы потирали ручки и готовились к впечатляющей публикации, пока не получили вдруг страннейший ответ артефакта по гражданину Нимо Абралису.

Банковский служащий счёл паспорт действительным, а человека, его предъявившего, настоящим Нимо Абралисом. Артефакт же сообщил, что по Нимо Абралису сетчатки в базе нет, а предъявитель — вовсе даже и некий Вердал Кебра из Делау, ныне покойный.