– У меня интуиция. Пойдем.

Его машина припаркована напротив подъезда, упорно игнорируя стоянку поодаль.

– Ты всегда поступаешь наперекор правилам?

– Ага, – вот и весь ответ. – Садись.

Я ныряю в распахнутую дверцу, тщательно пристегиваюсь. Мне на колени падает бумажный пакет, а над панелью картонная коробка с двумя стаканчиками еще горячего кофе.

– Мир, это… – указываю рукой на лежащий на заднем сидении рюкзак, когда Мирослав садится в свое кресло.

– Рюкзак, да, – усмехается и заводит мотор. – Я ж обещал, что исправлюсь. Почему б не начать на лекции ходить, верно? Вот прямо с сегодняшнего дня.

– Как-то это подозрительно, – головой качаю, а Мир весело смеется.

– Пончики ешь.

– Ты что-то задумал?

– Я?! – смотрит на меня совершенно наивными и чистыми глазами, когда останавливаемся на светофоре. – Я ведь сама простота. Никаких планов, только искреннее желание учиться. Хочешь, здоровьем Соловьева поклянусь?

– Дурак, – прыскаю смехом, и через десять минут Мир паркуется у главного корпуса. Он целует меня, слизывает с нижней губы капельку шоколада, говорит, что никому и никогда он не даст меня в обиду.

– Даже себе. Себе в первую очередь.

И я ему верю, чего бы там не боялась Катя.

– Мир, они смотрят, – говорю, когда мы, точно герои какой-то глупой студенческой комедии, идем ко входу, держась за ручки. – Все смотрят!

– Не паникуй.

– Не могу… все пялятся. Сейчас со стыда сгорю. Пусти.

Мир крепче переплетает наши пальцы, держит крепко, не то бы в самом деле свалилась замертво.

– Мир… – шиплю.

– Наплюй на них, – раздается совершенно спокойное в ответ.

У меня перед глазами все плывет от волнения, а к горлу подступает паническая тошнота. Чужие взгляды ощупывают мое лицо, во многих интерес, но еще больше в глазах чужих людей брезгливости и удивления. Они просто не понимают, что сам Мирослав Овчинников нашел в этой уродине. Во мне, то есть. Веки щиплют слезы, и я стараюсь крепко держаться за Мирослава и смотреть в одну точку. Вижу перед собой дверь в корпус, из нее входят и выходят студенты, а все звуки вокруг глохнут в одночасье. Даже шепот и жужжание сплетников стихает, заменяясь звенящей тишиной.

Я сильная. Мне просто нужно дойти до аудитории и думать об учебе. Пусть, что хотят, то и делают. Когда давление посторонних – знакомых и не очень – взглядов достигает критической отметки, я вдруг понимаю, что все. Отпустило. Я нырнула в свой личный костер. И я вышла из него победительницей.

22 глава

Арина

– Шороху мы с тобой, конечно, наделали, – говорю, когда после пар встречаемся с Мирославом в студенческом кафе. Я пью мятный чай, на тарелке рядом два пирожка с вишней, а Мир лопает макароны с котлетами, жмурясь от удовольствия.

– Обожаю наводить шорох, – хитро подмигивает и трется под столом своей ногой о мою. Краснею, утыкаюсь носом в чашку, но предательская улыбка растягивает губы.

Я пытаюсь собрать мысли в кучку, рассказать о своих сегодняшних ощущениях, но не могу подобрать слова, чтобы Мир меня понял. Было… непросто. Казалось, универ взорвался сплетнями и слухами, и к первому перерыву о нашем романе с Мирославом знал, кажется, каждый, включая техничек. Я впала в оцепенение, изо всех сил концентрировалась на словах преподавателей, тщательно вела конспект, пока шепот и жужжание как-то вдруг не перестали существовать, превратившись в белый шум.

– Знаешь, в один момент мне действительно стало плевать. Целиком и полностью, – улыбаюсь, глядя в окно, а Мир хмыкает.

– Ты самая потрясающая девушка. Знаешь об этом? – Мир кладет на стол вилку, отодвигает пустую тарелку и так смотрит на меня, наклонившись вперед, что у меня табунами носятся по коже мурашки. Пальцы на ногах подгибаются сами по себе, и я неловко ерзаю, чтобы унять странный огонь, который рождается в моих венах всякий раз, стоит Мирославу искушающе улыбнуться. Сколько мы так сидим, абсолютно молча? Может быть, две минуты, а может, и целый час. Мне не хочется никуда торопиться, не хочется вообще двигаться с места. На душе становится слишком хорошо, и я действительно горжусь собой. Я выстояла, все преодолела и стала, кажется, еще сильнее.

– Поехали, – Мирослав поднимается, снимает со стула куртку, и под моим восхищенным, напрочь влюбленным взглядом скрывает все татуировки под плотной кожей.

Пока он избавляется от грязной посуды и о чем-то, улыбаясь, беседует с женщиной на раздаче, я надеваю пальто и отправляю сообщение Кате о том, что домой заехать не успею, потому приеду прямо в «Ирландию». В ответ получаю лаконичное «Ок» и улыбаюсь. Кажется, Катя смирилась. И это она еще не знает, что только благодаря Миру я живая. Пять лет это было моим секретом. Порой мерещилось, что голос мне почудился, и я молчала, а не то у психологов появилось бы больше работы. Но теперь я точно знаю: во мне нет безумия, и никакие глюки не живут в моей голове.