– Привет, Соловьев.

Я не злопамятная, но у меня отличная память. И из нее не стереть реакций на меня этого, в общем-то, мирного парня, стоит ему выпить. В этот раз алкоголь, вылитый в лицо, может не сработать.

– Я пойду? Позволишь? – я говорю спокойно, даже улыбаюсь. В этот раз мне не хочется скандалов, не нужны разборки, а уж тем более мордобой. После разговора с сестрой мне такой адреналин не нужен, и так на душе паршивее некуда.

Соловьев кивает, и я шустро семеню к выходу, но у самой двери он преграждает мне путь. С громким хлопком кладет руку на дверной косяк в нескольких сантиметрах от моего носа. Ойкаю, а Паша наклоняется ниже, и наши носы на мгновение соприкасаются. Меня отбрасывает в сторону будто от удара тока. Кляну себя за испуганный взгляд, за нервозность мою и изо всех сил надеюсь, что на лице нет отпечатка страха. Я его не боюсь! Он козел и сволочь, несдержанный идиот, которому идет ходить с разбитым носом, но я его не боюсь.

– Паша, ты снова пьян, – озвучиваю очевидное, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Посиди, отдохни. Вздремни.

Указываю на стоящий у стены диван, на котором уже кто-то храпит, завернувшись в клетчатый плед. То ли девушка, то ли парень, а то и вовсе парочка, но места хватит еще для одного.

– Арина, давай спокойно поговорим?

Удивленно смотрю на Пашу, и уже он не кажется мне настолько пьяным, как подумалось вначале. В его глазах появляется ясность, а еще решимость. Он действительно нацелен на разговор со мной, только мне он не нужен ни под каким соусом. Я вообще уже плохо понимаю, что тут происходит и сто раз успела пожалеть, что пришла сюда.

– Прости, но разве мы уже не все обсудили? – хмыкаю по возможности надменно и даже бровь высокомерно завожу. – Пропусти меня, в конце концов.

– Пропущу, если согласишься выпить со мной и просто поболтать. Пива хочешь?

– Нет, не хочу. И вообще, Соловьев, что за странная настойчивость? Я не узнаю тебя в гриме.

Кажется, я теряю терпение. Из-за этого срывается голос, но я все еще пытаюсь держать себя в руках.

– Ну почему ты такая вредная? Извинения мои не приняла и вообще… на парах от меня шарахаешься.

– Я просто тебя игнорирую, – заявляю.

– Ты крутая, – огорошивает и как-то тоскливо вздыхает. – Честно, я на тебя раньше вообще внимания не обращал. Ты ж страшная! Но что-то в тебе есть, что…

Паше все-таки приходится убрать руку, когда в комнате появляется Юрка. Все еще без футболки, раскрасневшийся и взъерошенный. Даже думать не хочу, что этому способствовало. Вероятно, поцелуи с той девчонкой зашли дальше.

– О, а вы отлично смотритесь, – ухмыляется, а мне сквозь землю провалиться хочется.

Потому что мы с Соловьевым вообще никак не должны смотреться! Особенно в глазах лучшего друга и «сожителя» Мирослава. Нет, нет, ни за что. Воспользовавшись моментом, я отпихиваю в сторону Соловьева и ухожу в коридор. Бегу подальше, готовая сквозь землю провалиться. Одно понимаю: мне нужно уходить отсюда. Не хочу больше находиться рядом с Соловьевым – это не тот человек, с кем хотелось бы отдыхать в одной компании. Странный и неприятный тип, который не пойми, что хочет от меня. Пусть протрезвеет для начала, хватило с меня одной его пьяной выходки. С этими мыслями я хватаю пальто, иду в кухню, но Оли там нет. Ее вообще нигде нет. Пусть я немного зла на нее, но и оставлять одну здесь не хочется. Мало ли…

– Валер, где Оля?

Валера фокусирует на мне осоловелый взгляд и бормочет что-то неразборчивое. – Ясно, отдыхай.

Ставлю стакан в мойку, с тоской смотрю на бардак, который устроили парни. Пустые бутылки, грязные чашки, стаканы, бокалы – кажется, в доме вообще не осталось чистой посуды. Я сама терпеть не могу беспорядок, но еще больше его не любит Мирослав. Он же вернется, с его мамой что-то случилось… он вряд ли будет в состоянии спокойно на это смотреть. Черт! Может быть, остаться и помыть посуду? Плевать на Соловьева. Он мне никто, он просто придурок и я не должна жертвовать хоть чем-то из-за него. Мы, в конце концов, учимся вместе, мне все равно приходится его видеть. Успокаиваюсь. Перекладываю на другую руку пальто, ребята постепенно расходятся. Кто-то улыбается мне, другие делают вид, что меня не знают. Какая-то девчонка смотрит на меня с сочувствием и, пьяно икнув, заявляет, что застрелилась бы, будь у нее такое лицо.

– Я бы застрелилась, если бы такой тупой была, – заявляю, а она фыркает и уходит.

Ольга находится в подъезде: они с Сашей целуются, смеются и вообще ведут себя так, будто бы сто лет уже встречаются. Обжимаются, хихикают, находясь в своем волшебном мире. Неужели Ольга впервые решила не ограничиваться платонической любовью? Окликаю ее, но не срабатывает – Оля слишком увлечена, а мне становится неуютно. Словно в чужое счастье лезу. Смотрю назад, на все еще распахнутую дверь, подъезд осматриваю и все-таки возвращаюсь обратно в затихшее жилище. Бросаю пальто на опустевшую банкетку, прохожусь по комнатам, собирая грязную посуду. Напеваю под нос что-то прилипчивое, бессловесное, но ритмичное. Настроение несется вверх – мне нравится быть полезной.

Когда засучиваю рукава, открываю горячую воду и принимаюсь за работу, чьи-то руки ложатся на мою задницу. Дергаюсь, но меня с силой впечатывают в мойку – до боли в паховых костях, до рези перед глазами. Охаю испуганно, отталкиваюсь назад, пытаюсь отпихнуть от себя того, кто решил присвоить себе мое тело. Это какой-то бред. Может быть, я все-таки выпила, и теперь мне это мерещится? Но вот она, боль, и она очень даже реальная. Вскрикиваю, а липкий страх вперемешку с алкогольным ароматом ползет по коже. Тот, кто посягает на мое личное пространство, лапает меня, жарко дыша в шею, слюнявя кожу, он – реальный.