Какое-то невесомое облачко поднимается над телом ребёнка. Такое я наблюдаю впервые. Меняю зрение на обычное, и облачко исчезает. Обратно меняю — вот оно прямо передо мной. Облачко замерло на месте и на моих глазах обрело форму… маленькой девочки. Она посмотрела на меня, хоть я не вижу лица, но взгляд я почувствовал. Взгляд добрый и печальный, одновременно с этим пришло понимание, что ей пора уходить, нет места ей больше в этом мире.

— Нет! — ору я, вливая энергию ещё больше — Не уходи! Вернись, пожалуйста!

Стараюсь протянуть энергию от тела к душе и связать их вместе, но мои нити проходят мимо облачка, нет моей силы вернуть её к жизни.

— Не уходи. Прошу тебя. — говорю всё тише, видя как душа начинает взмывать вверх. Зрение меня подводит и всё плывёт перед глазами. Нет, не зрение виновато, это слёзы льются из глаз — Не уходи…

Время замерло. Стою опустошённый, не в силах оторвать скрюченные пальцы от девочки. Наверное правильнее сказать от оболочки девочки, которая ушла. В голове пусто, в груди глухая боль, в ушах стоит звон. На фоне зрение вижу медленно передвигающиеся фигуры по палате. Вроде говорят что-то, но не могу разобрать как слов, так и их смысла. Почему так случилось? Что я сделал не правильно и не смог помочь? Поздно пришёл, это да. Если бы не отвлекался на остров и на жратву, а продолжил исцеление детей, может успел бы. Но я не знал! Надо ещё пытаться, я должен вернуть её к жизни, должен…

— Руууслааан! — сквозь звон доносится женский голос, тянущий слова — Руууслааан, тыы ниичеем нее моожеешь поомоочь!

— Что? — поворачиваю голову, с непониманием пытаюсь рассмотреть говорящего. Моргаю и время возвращается в обычное русло.

— Пошли отсюда. — фигура в белом халате и светлыми волосами стоит рядом со мной.

— Нет. Я должен продолжать.

Только собираюсь повернуть голову обратно, как в воздухе замечаю смазанное движение, и мою щёку обжигает болью. Голова немного проясняется, и я понимаю, что мне влепили знатную пощёчину.

— Что стоите как истуканы? — опять этот голос — Видите, он не в себе. Берите под руки и тащите в мой кабинет.

Меня подхватывают с двух сторон и мы начинаем двигаться куда-то. Я пытаюсь сопротивляться, но тело не слушается. Слабость накатила так сильно, что проще пытаться механически передвигать ватными ногами…

Пришёл более-менее в себя, сидя на стуле в кабинете заведующей. Щека горит от пощёчины, на автомате убираю последствия очагом. Напротив меня, за своим креслом, сидит Тамара Викторовна.

— Ты как? — обращается ко мне.

— Пока не понял. — отвечаю в ответ. Звон в ушах почти прошёл, но ещё есть.

Наклоняется вниз и достаёт из стола бутылку и две стопки. Молча смотрю, как она разливает прозрачную жидкость по стопкам. Пододвигает одну из них мне, а вторую берёт сама:

— Бери и выпей.

— Я за рулём, мне нельзя.

— Руслан Алексеевич, я могу вас отвезти. — голос за спиной одного из моих охранников — Вам действительно лучше выпить, нервы успокоить.

— Ну раз так. — поднимаю стопку, выдох и обжигающая жидкость проваливается внутрь — Фух… это водка?

— Ага. — кивает женщина и повторяет мой подвиг.

— Можно и мне? — голос генерала сзади — Пётр, ты за рулём.

— Без проблем. — заведующая выставляет на стол ещё одну стопку.

Оборачиваюсь назад, рассмотреть кто ещё в кабинете. Один охранник, генерал и полковник. Константин подходит к столу и садится на стул рядом. Тамара Викторовна наливает стопку для генерала, он молча подхватывает ёмкость и отправляет в рот.

— Кхе… Дела. — кашляет генерал и ставит пустую стопку на стол.

Действительно стало чуть легче, не так муторно на душе. Подхватываю бутылку со стола и разливаю в три рюмки, подхватываю наполненную и вливаю в себя. Теперь точно пришёл в себя, лишь бы не спиться с такой работой. Только слёзы опять брызнули из глаз.

— Если бы мы сразу начали с тяжёлых, как я говорил… — вытираю рукавом лицо.

— Если бы, да кабы, да во рту росли грибы. — хмыкает на мои слова женщина — Руслан, я и так нарушила все инструкции с тобой. С какой радости я должна была вести тебя к тяжёлым больным?

— Но я мог спасти! — повышаю голос — А теперь на мне смерть этой девочки.

— Ты когда-нибудь слышал, что у хирургов есть своё персональное кладбище из умерших пациентов? — женщина смотрит на меня умными глазами из-под очков.

— Что-то подобное слышал. — соглашаюсь я.

— А у меня, за тридцать лет работы в этом отделении, целое поле из детских гробиков. — женщина снимает очки и начинает протирать идеально чистые линзы — Ты и так сделал сегодня невозможное. То, что случилось… Никто не ожидал. Да, состояние Анечки было тяжёлое, но стабильное.