– Наверное, она меня узнала… Увидела нас вместе и просекла… Да, ничего другого и быть не может.

– Вот кобра зрячая, как углядела?

– Действительно, непонятно, мы же на глаза не лезли… Слушай, Леха, а ведь это плохие шутки. Вдруг она Виталия известит?

– Не, Гошка, на фиг ей это? Она же сегодня слинять собралась. Наверное, уже слиняла. Могла прямо сейчас в аэропорт мотануть.

– Леха, а ты вырубился, когда она тебя баллончиком?

– Нет, не вырубился, просто за глаза схватился, кашлять начал. Они и улизнула.

– А что, в вагоне никого больше не было?

– То-то и оно, ни одной живой душеньки. А то как бы она объяснила? Я сидел себе тихо, никого не трогал. Кстати, это перед самой станцией было, перед Солнцевом.

– Леха, тебе лучше?

– Ага, полегчало.

– Что делать-то теперь?

– А чего сделаешь? Упустили пташку Наташку. Какашку! – добавил Леха с глубоким чувством.

– А может…

– Что?

– Может, поехать сейчас к ней?

– Куда к ней? Она в этой мастерской уже не появится, будь спок, знает же, что тебе ее адресок известен, а вот где ее собственный дом, мы и понятия не имеем. Нет, с этим все. Теперь вся надежда только на Витасика.

– Знаешь, Леха, а ведь есть тут одна неувязочка, нестыковочка!

– Какая?

– Не уедет она сегодня!

– Почему это?

– Потому!

– Не понял!

– Посуди сам, Леха. Витасик, как ты его называешь, только вчера вечером позвонил ей и назначил встречу. И у нее не было уверенности в том, что он нормально с ней расплатится. Так?

– Ну?

– А как она могла купить билет и все такое, если точно не знала, получит деньги или нет? А без денег сваливать за кордон очень даже кисло.

– Это только предположение! Вдруг у нее бабок куры не клюют, и уже в зарубежном банке? А эти бабки для нее так, на булавки. Получит – хорошо, не получит – переживет.

– Возможно, хотя вряд ли.

– Да почему?

– Сам не знаю, – признался Гошка. – Интуиция, что ли…

– Значит, она уедет завтра. И потом, мы же все равно не знаем, где ее искать. А и знали бы, разве можно к такой поганке соваться. Настоящая бледная поганка. А они, между прочим, самые ядовитые, если хочешь знать.

И Леха опять зашелся в кашле. Гошка топтался рядом, не зная, чем помочь другу. День сегодня явно неудачный. Надо ехать домой и до звонка Лидии Павловны забыть об этом деле как о страшном сне.

Однако забыть не удавалось. Они уже добрались до своей станции метро, как вдруг Гошку посетила новая мысль.

– Слушай, Леха, а зачем она тебя траванула? Какой в этом смысл?

– Какой смысл? Простой смысл. Она поняла, что мы за ней следим.

– Вот!

– Чего?

– Леха, она никуда не уезжает. Это туфта!

– Да почему?

– Потому что если бы она сегодня уезжала, то чихала бы она на всякую слежку, а тем более что следят-то за ней не менты, не фээсбэшники, а какие-то пацаны. Чихала бы с высокого дерева!

– Ну-ка, чего ты там надумал?

– По всему судя, Леха, у нее в Москве еще какие-то дела, и дела, по-моему, нехорошие. Больше того, я теперь уверен, что Горенич никуда не уезжал, это все сказки для его мамы. Боюсь, что его где-то держат.

– Погоди, Гошка, у меня вот тоже мысль проклюнулась. А что, если она этого Горенича выкупала?

– Выкупала?

– Ага, выкупала!

– Леха, а деньги за что?

– Да, это правда… Тогда бы ей не деньги дали, а Толю Горенича. Но, между прочим, в твоих словах есть кое-какой толк…

– Мне только очень страшно, Леха. Вдруг его уже убили? Наташа передала им то, за чем они охотились, он им стал не нужен, и они его прикончили?

– Всяко бывает. Мамашу его жалко, она клевая тетка.

– Надо встать на уши и узнать адрес Наташи.

– А как? Да хоть на нос встань, а толку что?

– Леха, ты как себя чувствуешь?

– Да вроде получше, – не слишком уверенно ответил Леха, – а что?

– Да я подумал, может, позвонить Лидии Павловне? Вдруг она уже что-то выяснила?

– А при чем тут мое самочувствие?

– Ну, хорошо бы к ней сгонять.

– Можно. Ты что, хочешь про Наташу рассказать?

– Есть такая идея. Понимаешь, тут лучше раскрыть все карты, может, она что-то придумает.

– Нет, Гошка, так нельзя! Тетка и копыта отбросить может. Ой, мама родная! – застонал вдруг Леха и схватился за голову.