— Чувак, это уже не тебе решать, — сжимаю кулаки и чувствую, как Рома отталкивает меня на пару шагов назад. Ладно, спасибо ему, это правильно. Устраивать драку на дне рождения малышки слишком тупо и эгоистично.

— Пара сломанных рёбер не помогли тебе понять, что не стоит лезть в её жизнь, да?

— Я не лезу, Тём. Я, вообще-то, люблю её, — говорю искренне, потому что эти идиотские разборки порядком надоели. На словах о любви выражение лица Тёмы немного смягчается, но, кажется, до перемирия ещё далеко, ведь…

— О каких рёбрах только что шла речь, Тём? — говорит Арина, и мы втроём поворачиваемся в сторону вышедшей именинницы. — Что происходит?

Арина

— Не знал, что ты умеешь драться, — Макс смеётся, обнимая меня за плечи, пока мы валяемся на кровати после двух сумасшедших дней.

У нас не было времени и возможности обсудить произошедшее, и сейчас, когда наконец остались вдвоем, мы просто упали в объятия друг друга и болтали обо всем на свете.

Когда я услышала слова Тёмы, мне хотелось убить его. Вызвать молнию, ударить ею по дороге так, чтобы раскололся асфальт, и наблюдать за этим ужасом со стороны. Злость бушевала с невероятной силой, и именно это помогло мне узнать правду.

Тёма идиот. Чересчур заботливый и любящий свою сестру идиот, которого я лупила кулаками, пока Макс не оттащил меня и не прижал к себе так крепко, что я чуть ли не задохнулась.

Я кричала, что он не имел права лезть в наши отношения, и даже сейчас, успокоившись, считаю именно так. Он не должен был лезть, как и не должен был трогать Макса. Никто не знает, как сложилось, если бы он приехал поговорить. Это не было бы чем-то ужасным, как посчитал Артём, за что и избил Макса.

Я остывала, наверное, минут двадцать, удерживаемая в объятиях Макса, а потом стояла, сложив руки на груди, и выпытывала у Тёмы всю правду и даже извинения… перед Максом. Он вообще мог заявить в полицию за физические повреждения, если уж на то пошло. Только тогда я поняла, почему у Макса было такое лицо, когда узнал, что моё любимое семейство приедет на день рождения.

— А я и не умею, — смеюсь, прижимаясь крепче к родному телу, — просто разозлилась и стала махать руками в разные стороны.

— Ты неплохо махала, у Тёмы синяк на виске остался, — Макс смеётся и одергивает мою кофту, пряча голую спину, потому что дома довольно прохладно.

— Синяк пройдет. Гораздо быстрее, чем сломанные рёбра, — говорю, а Максим улыбается на мою реплику и целует в нос.

— Прекрати уже говорить об этом. Было и было, какая разница?

— В смысле было и было? — подскакиваю на кровати и сажусь верхом на Макса, уперевшись ладошками в его грудь. — Он не пустил тебя ко мне! Он тебя избил, черт возьми! Да какое он вообще право имел, а?

— Ну, — Макс пожимает плечами и как-то чересчур сладко улыбается, — он переживал за свою сестру, которой я, между прочим, сделал очень больно. Его можно понять.

— Это нужно словами объяснять, а не кулаками, — хмурюсь, а Макс снова отчего-то улыбается. Дурачок какой-то, честное слово.

— Кто бы говорил, — он смеётся, а я закатываю глаза. — Сама-то вчера сильно разговаривать собиралась? Избила бедного братишку, даже не дав ему объясниться.

— Мы поговорили!

— Конечно, когда он уже стоял с расцарапанной щекой, — Максим поднимается на локтях, приближаясь лицом к моему, а я так и сижу сверху, почти не двигаясь. — Не все люди умеют решать проблемы словами, и ты это знаешь как никто другой, моя воинственная малышка.

— Лет в четырнадцать я начала умирать с этого прозвища, — улыбаюсь, коснувшись губами кончика носа Макса. — До этого никогда не думала, что оно может звучать так романтично и нежно, а потом меня вдруг осенило, как это на самом деле прекрасно.

— Это потому что ты прекрасная, — Макс оставляет на губах аккуратный поцелуй и отстраняется. Садится чуть удобнее, упираясь спиной в изголовье кровати, сжимает руками мои бедра и неотрывно смотрит в глаза. — Когда ты поняла? Мы никогда не обсуждали это…

— Что люблю? — такое важное слово с лёгкостью слетает с губ, и чувствую, как краснею от этого. — Не знаю, — пожимаю плечами, — мне кажется, это всегда было. Ты всегда был рядом, такой хороший, заботливый. Просто по мере взросления у меня появлялись новые эмоции и чувства. Тогда, в пятнадцать, все просто достигло максимальной отметки, вот и всё. Конечно, в свои десять я не могла тебя любить как мужчину, но ты всегда был моим самым лучшим.

— Я всегда был жуткой задницей, — выдыхает Макс мне в губы. В глазах его невероятная нежность, и мне хочется летать на облаках от этого счастья.