Целью стали торговцы.

Нини приказала исполнителям сначала украсть одежду, чтобы их не узнали.

Потом выбрала первую цель, и это оказалось удачно, одинокий торговец после рейса и без охраны. 6 серебра позволили покрыть долги.

Второй целью был юный аристократ с одиноким охранником. Так же удачно, почти добровольно, но всего 20 медяков.

А вот с третьей целью всё оказалось не очень. Старик-торговец оказался с развитием и оказал сопротивление. В ходе потасовки два брата-идиота переборщили и убили невинного человека. К тому же у него оказалось лишь 9 фантиков и какая-то брошка. Брошку продали за несколько медяков

А дальше их легко нашли при помощи магии. И эта парочка сдала свою сестру, как идеолога своей преступной деятельности. А брошка оказалась с высокой стоимостью, что и привело к высокой цене выкупа, кроме компенсации за остальные прегрешения на 7 серебряных монет.

Та дерзкая личность, которую выработала Нини Толл… это смирившаяся арестантка. До ареста она была молчалива. Пытаясь сбежать, девочка даже срезала свои волосы, измазалась сажей и попыталась смешаться с нищими и сиротками. Только то, что она помнила об Овощном городе, оказалось искривлено.

Что она воспринимала, как трущобы, на фоне деревни оказалось просто городскими кварталами с частными домами.

Нищие и сиротки… их просто не оказалось.

«Но в каждом городе они должны быть!» — была уверена девочка.

Но нет.

Немного помыкавшись по городу, в итоге девочку обнаружила стража и отвела в здание. А там её уже ждал маг-следователь.

Так девочка и угодила на три ужасных месяца в муниципальный зал.

Как ей рассказал стражник, то приговор готов, но ей увеличили сроки, вдруг кто-то выплатит долг. Пусть шанс невелик, но окукливать ребёнка, не хотел никто. Судья даже предложил увеличить срок ожидания до совершеннолетия.

Девочка сначала этому обрадовалась.

Потом заточение с редкими прогулками, которые она не запоминала из-за магии контроля, начало сводить с ума.

Так она пришла к пению. На местном языке, на языке, который как она считала, выдумала сама, просто интересная мелодия.

Месяц или два? Тянулось для восприятия девочки это в разы дольше.

Внутренне она смирилась с тем, что лучше её окуклят, чем жить здесь долгие годы. Она даже подала прошение о принятие решения на новом заседании.

И вот, за несколько дней до него, пришёл я.

Она до сих пор считает, что я что-то скрываю, что ей это может сниться или её ждёт судьба хуже, чем у куклы. Так как контракт души, а она это поняла, ужасающе строг и защищает только хозяина и саму жизнь рабыни, но не более.

Я же не считаю, что приобрёл какой-то значимый актив или совершил акт благотворительности.

Каждый мой раб отработает всё. Но она была мне нужна для проведения эксперимента, и он уже состоялся.

Из трёх подопытных, только у меня остались личные воспоминания о самом факте прошлой жизни. Два других, помнящих языки моего мира, обладают более взрослой личностью, но не более.

Я счастливчик.

После поездки в Бинзу я месяц был занят тренировками, магическим обучением книгами-подделками и передачей их содержания Небу и Ксель. Причём в этом же помещении Лика Бсил совершала какие-то только ей понятные настройки для своего будущего тела, не активируя его.

Так же я навещал матушку с остальными. Но ей хватало тех, с кем можно пообщаться.

Был Риф с внешностью соответствующей возрасту, были малышки-тройняшки. Был отец и рабыни, а так же из города приезжали в гости различные Доржены.

А семирняшки, которых назвали просто ошизеть, как оригинально, набирали вес усиленными темпами. Но фантазия матушки и отца…

У меня появился брат Красный и сёстры: Оранжевая, Жёлтая, Зелёная, Голубая, Синяя и Фиолетовая. На местном языке это звучало лучше, чем на русском, но не могу сказать, что сильно.

Красный Горн…

Интересно, Синяя ведьма Тая — это тоже последствия такой родительской фантазии? Ладно. Не суть.

Спустя месяц, когда отец отправился назад, помогать в охоте на монстров, я пришёл к матушке, рядом с которой как раз была Апакса.

— Вроде бы, Ланбан станет скоро совершеннолетним. Так что я сообщаю, что первую ночь Апаксы официально передаю Зарьме Доржене с согласия самой души. Ты согласна, Апакса? — спросил я удильщицу.

— Да! — почти крикнула она.

— Тогда я пошёл.

— Стой. Я должна ответить, — пояснила матушка, — я принимаю это право и назначаю дату на сегодня.

— Да-да-да. Я пошёл.

Дальше я провёл день, как обычно. Лечь спать я решил не в главном доме, а в своём кабинете в домике рабов. А вот ночью меня разбудил внутренний голос: